Резко, истерично ударил по нервам телефонный звонок — совсем недавно был поставлен красный аппарат, параллельно соединявшийся с телефоном соседа, — может быть, это к нему… Но вот второй, третий настойчивый звонок. «Может, Даниил Андреевич?» Петр хотел было смять трубку, нажать на рычаг, не разговаривая, чтобы не мешать Анюте укачивать сына, но подумал, что все равно позвонят еще раз, и приложил трубку к уху, прошептав: «Слушаю…»
— Привет, не забыл меня? — услышал он знакомый и неузнаваемый женский голос, ироничный и веселый.
— Никого я не забыл, — сердито и сдавленно прошептал Петр, а сам никак не мог вспомнить, кто же это говорит.
Анюта ходила по кругу как заведенная. Глаза ее были полузакрыты, весь облик ее выражал безучастность ко всему на свете, но Петр знал, как напряженно ждет она, чем же кончится разговор и кто там на другом конце провода.
Это скрытое и жадное ожидание жены раздражало Петра, он вынужден был отвечать в трубку не полным своим обычным голосом, а бубнил без интонаций, чтобы не выдать чувства радости, которое вдруг пришло к нему. По телефону говорил кто-то из давних знакомых, даже близких людей:
— Ну что, не узнаешь? Память-то девичья.
Петр решил, что это говорит чуть измененным голосом любительница розыгрышей, королева модных танцев, веселая Инна. У нее столько раз устраивались дружеские посиделки сокурсников по университету — при свечах, с картами и с гаданием по гороскопу или с тихим пением романсов под гитару.
— Как жизнь? Как дела?
— Ничего дела… А у тебя?
— Лучше всех. — И смешок.
Петр теперь, хорошо видел высокий лоб, каштановые волосы, спадавшие до плеч, крупный нос с горбинкой, мягкие губы и миндалевидные глаза с лукавым прищуром. Что бы ни было, она никогда не унывает. Что ни год — новая любовь, страстная, роковая, смертельная… Родила девочку, и одна… И никто ей не нужен в постоянные спутники… Вольный, отчаянный, сильный человек.
Анюта все ходила и ходила по комнате, и пора было остановить разговор, оборвать его или перевести на что-нибудь другое, без намеков, шуточек и кокетства, но слово цеплялось за слово, а сердце невольно усиливало свои удары, особенно когда Петр услышал:
— Давно не виделись, пора бы и встретиться, повеселиться, как ты считаешь? — Вопрос был задан по-прежнему с легкой игрой, иронией.
«Каким это было прежде обычным — повеселиться… И как странно теперь звучит…» — подумал Петр, поглядывая на усталую, бледную и все более раздражавшуюся Анюту.
— Ну, так что, придешь на свидание?
В голове у Петра вертелось: гитара, вино, знакомые лица, уют, свобода, кофе… Но главным образом не только это внешнее, хоть и желанное, забытье на время так поманило Петра. В том доме, в непринужденной обстановке, среди людей, которые хорошо знали друг друга, всегда можно было отвести душу, услышать что-то о новых книгах, о лучших спектаклях, поговорить о новостях общественной жизни, да и просто так почудить, подурачиться всласть — разрядиться. «Может, и в самом деле, сходить на часок-другой? Дома все равно только мешаю. И потом, не стоит приучаться к рабству. Сколько можно сидеть, чего-то ждать или катать коляску, — сбегаю ненадолго».
Молчание было продолжительным, рука с телефонной трубкой становилась все тяжелее и тяжелее. Петр удалялся от дома вопреки всему. «Все правильно, все так н должно быть… ничего особенного… посижу и вернусь… Ей, кроме сына, никто не нужен…»
Мысленно Петр уже мчался в знакомую веселую компанию, как бывало… И вот автобус открывает двери, пассажиры влезают, толкаясь… Но что сказать Анюте… будет ссора, обида… жестокость.
— Ты хоть догадался, кто тебя приглашает?
Петр опешил. Жар бросился в лицо. Теперь он услышал, вспомнил эти интонации, все вспомнил: Иваново, Суздаль, костер на берегу Нерли…
— Ольга! Вот дела! Ты откуда? Где?
— Стою рядом с твоим домом, выходи.
— Я сейчас.
Петр прикрыл мембрану трубки ладонью.
— Аннушка, ничего, если я сбегаю? Ненадолго…