Петр ходил, энергично двигался, чтобы не замерзнуть, смотрел на въезжающие в гараж машины, слушал веселые переговоры шоферов, вспоминал громогласного Титова и свою заводскую работу, сожалея о том, что ушел от нее, и все-таки понимая, что больше никогда не вернуться к прежней жизни: как бы ни было плохо, неприютно, безнадежно, какие бы выгоды ни сулило любое другое дело — он пойдет своим путем, и это навсегда, как навсегда теперь он с Анютой. Ее каждый день надо защищать в этом холодном, бесприютном мире. Сгущается темень там, за дымкой электрического света. Каким радостным был днем, при солнце, этот еловый и сосновый лес, это высокое небо, и как тревожно все теперь. Но вслед за ночью будет утро.
— Надо поспешать в магазин! — крикнул вдруг появившийся Саня.
От автопарка побежали бегом, перебрались через какую-то заброшенную линию, где стояли старые товарные вагоны, и прямиком направились к станции Зеленогорск, где светилась бледная лампочка под козырьком.
Вот и очередь. Мужики пьют пиво, курят, судачат. Всем хорошо, все пришли после работы, «с устатку» цедят терпкую, пенистую влагу. Сане и Петру тоже выдали в окошечко по кружке. Саня достал воблу с королевской небрежностью, понимая, что сейчас ей тут цены нет. Петр начал чистить рыбу медленно, вдумчиво, содрал шкуру, начал делить.
— Кто же так рвет рыбу, мастер, — сказал Саня. Рыбка в его руках начала разрываться с хвоста по хребту вниз — брюхо в одну сторону, хребтина в другую, красиво и просто. Никогда Петр такого не видел, хоть и побывал у самих поморов, о чем и поговорил, похвастался немного возле ларька. За компанию, конечно, потому что в такой обстановке никто сольного выступления долго слушать не станет. Если ты хоть мало-мальски понимаешь, что к чему, больше двух-трех фраз не говори. Брякнул, дай другому выразиться. Сюда ведь люди пришли не только пиво пить.
Однако долго стоять у пивного ларька нет времени, надо выспаться перед охотой. Все наспех, все бегом, но с наслаждением…
— Ну, вот и пришли, — порадовался Саня. — Это мой барак. Иди по камешкам, не оступись.
Низкий дом, действительно похожий на барак, приятели огибали, ступая по камешкам, брошенным в лужу. Первым шел Саня, за ним Петр. Услышал повизгивание собак, разглядел в полумраке вольер и двух псов, они размахивали хвостами, прыгали радостно на стенку вольера.
— Завтра, завтра, — бросил Саня. — Чуют, — сказал он и похвастал знанием литературы: — Я как Троекуров, с псарней.
Петр еще не мог осознать, что происходит вокруг, а что в нем. Он и радовался, и удивлялся, и прислушивался, и приглядывался, и охотно шел навстречу неизведанному.
Вошли в сени, по двум приступочкам в кухню: светло. Из соседней комнаты выглянула женщина, полная, озабоченная, наспех зачесаны волосы, полураспахнут халат. Петр сразу понял — гостей не ждала, занимается домашней приборкой, наверно сама пришла недавно с работы, а быть может, у нее еще и маленький ребенок. Взглянула на мужа быстро, с вопросом и укором и с тем еще властным требованием ответа, который говорил о том, что в доме она главная, что слишком много накопилось к мужу претензий, но вот снова надо будет промолчать, чтобы не поставить его в неловкое положение перед незнакомым человеком. А Саня, чувствуя все это, с игривой поспешностью представил:
— Люба, знакомься. Дружок с бывшей работы, Петька. Чуть было не задавил я его, да вот теперь на охоту пойдем, зайчишек погоняем.
— Проходите в комнату, раздевайтесь, — сдержанно сказала Люба и подошла к плите, на которой стояло эмалированное ведро и парило.
Петру было неловко, что он так вот внезапно ворвался в чужую жизнь что сейчас с обычной мужской бесцеремонностью они с приятелем займутся своим делом, ужином да разговорами, а Люба станет им что-то подавать, делая вид, что ничего особенного не произошло, и потом будет продолжать убираться, смущаясь и сердясь.
— Давай, давай, — подтолкнул Саня. — Пошевеливайся, у нас тут все попросту.
В комнате стояли двуспальная кровать, телевизор на ножках, обеденный стол. Петр сел к столу, сердясь на себя, что согласился остаться, но немного успокоился, когда подумал, что вот так же и к нему мог бы приехать Саня, и тоже было бы не ко времени, но ничего не изменишь — дело житейское, и это даже хорошо, что Саня не побоялся жены, решился, значит, пригласил от души.
Сидел Петр за столом, рассматривал дом украдкой. «И у Сани, как и у меня, — ничего особенного». Дом старый, барачного типа. Летом жарко, зимой холодно. Стены тонкие, уюта мало, ничего тут не сделаешь, как ни прибирайся.