Сперва она помогала мне в описании рукописных книг на западноевропейских языках. Как и я вначале, она начинала с нуля, но быстро овладевала всем, чему я могла уже ее научить. Однако меня не удовлетворяло наше самообразование в этой очень специальной области, и Петру Андреевичу удалось выпросить у директора средства на нашу совместную командировку в Ленинград на два месяца, в прославленный центр хранения и описания западных средневековых рукописей — Отдел рукописей Публичной библиотеки, где хранилась с конца XVIII века знаменитая коллекция Дубровского, вывезенная им из охваченного революцией Парижа. Самым крупным в нашей стране специалистом в этой области являлась опубликовавшая описание древнейшей части коллекции О.А. Добиаш-Рождественская. К нашему времени ее уже не было в живых, но ее дело продолжала ученица — А.Д. Люблинская. Вот к ней-то мы и поехали учиться. Мы вернулись уже в какой-то степени специалистами, овладевшими и методикой описания таких памятников и, главное, библиографией предмета. И весьма кстати: на нашем горизонте появились западные средневековые рукописи трофейного происхождения.
Мы вместе описывали трофеи, а потом совсем переключились на отечественные архивы. Потом Ксана стала заведовать архивной группой.
При всех ее профессиональных успехах личная жизнь у нее никогда не ладилась. Когда мы познакомились, у нее только что миновала тяжелая личная драма. Бывший одноклассник, которого она любила и была уверена в своем будушем с ним, где-то на последней практике познакомился с другой девушкой и вскоре написал Ксане, что женился. Жизнь показалась ей рухнувшей, особенно потому, что она, как и ее мать, по натуре принадлежала к однолюбам, нелегко меняющим привязанности.
Мать ее, Елизавету Васильевну, я до знакомства с Ксаной совсем не знала, хотя она работала в нашей библиотеке, — а узнав, очень удивилась. Как-то трудно было сопоставить изумительную, пастельную красоту дочери с сумрачным и невыразительным обликом матери. Потом Ксана рассказала: когда ей было 13 лет, отец бросил мать и женился на другой. Мать не препятствовала дочери видеться с отцом, хотя Ксана решилась на это далеко не сразу. А сама Елизавета Васильевна жила с тех пор под знаком своего горя. Жизнь ее сводилась к работе, а потом ко сну — в течение всего вечера и ночи. Под знаком этой невозможности, а может быть, нежелания матери найти силы для возвращения к нормальной жизни и провела Ксана юность и молодость. А затем своя драма. Казалось, что в судьбах матери и дочери есть что-то роковое.
Понятно, что в Ксану мгновенно влюблялся любой увидевший ее мужчина. Но ей они были ни к чему, и она как-то легко отваживала всех своим искренним и упорным равнодушием.
Долгое одиночество кончилось все-таки, но кончилось очередной драмой. В середине 50-х годов она познакомилась с моим бывшим сокурсником Николаем Казаковым. По моим университетским воспоминаниям, он отличался не столько успехами в науках, сколько физической красотой.
Помню, как он и еще один красавец нашего курса Леша Никонов занимались гимнастикой в физкультурном зале и как девчонки специально прибегали туда, чтобы полюбоваться зрелищем их прекрасных обнаженных торсов.
Но что привлекло в нем Ксану, кроме его замечательной внешности, право, не знаю. Результатом было рождение сына Гриши в январе 1956 года. Ситуация была не совсем обыкновенной. Ксане удалось настолько успешно скрывать беременность, что мы о ней и не подозревали. Она вместе с нами встречала Новый год на Сретенском бульваре у Шарковых (о них речь еще впереди), и я впервые заметила, что она как-то подурнела. А через три недели она родила.
Только тогда она через Сашу Зимина сообщила Казакову, с которым уже почти не виделась, о рождении сына. Но отец ребенка не бросился к ней с распростертыми объятиями. Во всяком случае, он довольно долго размышлял, как поступить, — и только почувствовав всеобщее осуждение, решился увидеть ребенка. Но не тут-то было: не знаю, как уж они там объяснялись, но кончилось тем, что Ксана бесповоротно указала ему на дверь и никогда не меняла своего решения. Так она и растила мальчика одна — конечно, с помощью матери, ушедшей на пенсию. И рано умерла.