Сенсация: справочники Отдела рукописей. — Трофейные книги и рукописи. — Будни цензуры
Самыми значительными научно-информационными изданиями, вышедшими в свет при Петре Андреевиче, были все-таки не «Записки» и не каталоги рукописей нескольких писателей, но обобщающие содержание многих фондов «Краткий указатель архивных фондов Отдела рукописей» (1948) и «Указатель воспоминаний, дневников и путевых записок XVIII–XIX вв.» (1951).
До войны архивные учреждения почти не издавали справочников, раскрывающих состав и содержание их фондов. Если что-то подобное и выходило в свет, то содержало кратчайшие и выборочные данные, скорее путавшие исследователей, чем помогавшие им находить нужные источники. Дальше других тогда продвинулся в этом отношении Литературный музей, возглавлявшийся В.Д. Бонч-Бруевичем. Но и он тоже отдавал предпочтение изданию каталогов рукописей писателей-классиков. Это было полезно, но далеко не отвечало разнообразным запросам науки.
Елизавета Николаевна Коншина, со свойственным ей широким пониманием научных задач и с непреодолимым максимализмом замыслов, предприняла нечто, не имевшее прецедентов в советском архивном деле. И предприняла это именно в то время, когда информация об архивах, подчиненных теперь НКВД, была сведена к нулю. Закрыли даже некогда процветавший профессиональный журнал «Архивное дело»; вместе с закрытием Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев исчез и его орган «Каторга и ссылка», постоянно печатавший документы.
Замысел Елизаветы Николаевны состоял в том, чтобы создать серию научно-информационных изданий, которые раскрыли бы все разнообразие хранившихся в отделе фондов. Предполагалась подготовка четырех справочников: 1) об архивных фондах; 2) о коллекциях документальных материалов; 3) о собраниях рукописных книг и 4) о рукописях мемуарного характера. Все они должны были кратко, но адекватно описать состав каждого фонда, особо выделяя те документы, наличие которых в данном фонде нельзя предсказать логически. Сама она еще до войны начала готовить первый и четвертый из этих справочников. Завершила первый уже после войны, а редактировал его Петр Андреевич.
Ни один архив в те времена не располагал ничем подобным. Даже непонятно, как удалось в 1948 году выпустить в свет книгу, содержавшую столь обильную информацию, попросту не подлежавшую тогда огласке. В ней были представлены сведения об архивах многих церковных деятелей (например, фонд Иоанна Восторгова, с его воспоминаниями о Февральской революции), архивах масонов (богатейшие в этом смысле фонды Арсеньевых и Ланского), архивах закрытых советской властью монастырей (Симонова, Оптиной пустыни, Трои-це-Сергиевой лавры), ликвидированных в конце 1920-х годов обществ (Общества друзей книги, Общества истории и древностей российских, Общества любителей духовного просвещения и др.). Удивительно, но в справочнике отражены даже фонды, совсем недавно, двумя годами ранее, закладывавшиеся в спецхран, — например, архив Андрея Белого и символистского издательства «Мусагет» — специально для этого их потихоньку рассекретили. Причем вся перестраховка, примененная Петром Андреевичем при редактировании, сводилась к тому, что при некоторых особенно одиозных фигурах вводились ярлыки, свидетельствующие об их осуждении составителями справочника. Так, «Московские ведомости» (архив редактора-издателя С.А. Петровского) были названы «реакционной газетой», К. П. Победоносцев — «крайним реакционером», а Восторгов — «реакционным деятелем, черносотенцем». Но и только! Однако вслед за такой характеристикой тут же раскрывалось содержание архива этого черносотенца, что говорило о его доступности. Во всем остальном в тексте был сохранен лишенный принятой тогда брани нейтральный тон объективной информации.
Вышедшую книгу обсуждали на заседании дирекции и подвергли за все это довольно резкой критике. Сам тон, а отчасти и содержание были названы даже «идейными ошибками». Но книга-то уже вышла, и мы, в эйфории от своего успеха, довольно равнодушно перенесли нападки. Более того: завершая к этому времени подготовку следующего подобного издания — указателя мемуаров, мы и не подумали ограничить свои информационные амбиции.
Конечно, новое издание далеко не отражало всю совокупность хранившихся тогда в отделе рукописных воспоминаний и дневников: мы отбирали их только из обработанных к тому времени фондов (почти через тридцать лет, в 1976 году, мы восполнили эти лакуны в аналогичном указателе). Но из них мы брали все без исключения, игнорируя степень дозволенности.