Но не следует видеть в моем тогдашнем решении особенной смелости или самоотверженности. Во-первых, многое уже явно переменилось. Во-вторых, и это главное, я была не одинока в поддержке изгнанного отовсюду Марка Константиновича. Я писала об этом потом: «Замечательная декабристика Азадовского этого последнего пятилетия вряд ли увидела бы свет, если бы не деятельная практическая и моральная поддержка некоторых ученых, и не подумавших отвернуться от него в это бедственное время. Здесь надо назвать прежде всего В.В. Виноградова, И.С. Зильберштейна, Ю.Г. Оксмана». Так что я оказалась в достойной компании. Наконец, я стремилась к высокому научному уровню нашего сборника.
Для нас же участие М.К. Азадовского в нашей работе было необычайно важно. Первоначально мы предполагали, что привлечем в качестве ответственного редактора М.В. Нечкину. Но я, еще даже не обращаясь к ней, полагала, что получу отказ, поскольку она завершала работу над своей, тоже готовившейся к юбилею монографией «Движение декабристов». Да мне и не хотелось предлагать — и потому, что она вряд ли стала бы по-настоящему вникать в наши трудности, а все мы, участники сборника, были совершенно неопытны; и потому, что это усложнило бы наши отношения с Петром Андреевичем, принадлежавшим всегда к ее оппонентам. Подумывала обратиться к Н.М. Дружинину. Когда же я поговорила с М.К. Азадовским, то поняла, что возможность прибегнуть к его помощи — редкая удача!
Но предлагая ему руководить нашей работой, я даже не думала, что и он, со своей стороны, тоже воспримет это как редкую удачу. Во всем, что ему удалось опубликовать за годы гонений, он выступал только как автор, только как бы частный исследователь. Теперь ему предстояло стать титульным редактором одного из юбилейных сборников — по тогдашним понятиям, чем-то вроде официальной персоны. Поэтому, очевидно, Марк Константинович воспринял предложение как шаг к реабилитации и был мне очень, даже как-то не адекватно, благодарен.
* Значительно расширенный вариант этой работы «Космополиты» // Новое литературное обозрение. 1999. № 36 — Ред.
На самом же деле благодарить должны были мы. В течение весны и лета 1954 года, невзирая на все ухудшающееся здоровье, он с большим увлечением работал с нами. Вот когда мы прошли подлинную школу научной археографии. Мы по два раза ездили в Ленинград, где Марк Константинович не отпускал нас до тех пор, пока не был уверен, что мы хорошо поняли, чего он от нас требует.
Сборник еще находился в типографии, когда 24 ноября 1954 года он скончался. Имя его появилось на титульном листе в траурной рамке.
Могут спросить: как же реагировала дирекция библиотеки на странное все-таки мое решение сделать руководителем нашего юбилейного издания опального ученого? Просто никак не реагировала. История эта как раз характерна для моих взаимоотношений с П.М. Богачевым. Я сказала ему мельком, что пригласила в редакторы известного ученого, профессора Азадовского. Он ничего о нем не слышал и не потрудился узнать. Так все и прошло.
Кроме воспоминаний B.C. Толстого, в том же 1952-м и в следующем году мы приобрели еще некоторые весьма ценные материалы по истории движения декабристов. Во-первых, замечательно интересный обрывок личного архива А.И. Чернышева: бумаги, относящиеся к его работе в Следственной комиссии. Они не только вскрывали его личную роль в процессе, показывая, что он был автором многих документов, подписывавшихся руководством комиссии, но позволяли лучше, чем сохранившееся делопроизводство, понять сам механизм ее деятельности. Мы сообщили о приобретении в том же 15-м выпуске «Записок ОР», где и о мемуарах Толстого. Однако я не уверена, что документы эти были изучены и поняты писавшими потом о процессе декабристов В.А. Федоровым и даже Н.Я. Эйдельманом, — это как раз пример того, как плохо доходит до исследователей даже появившаяся в печати информация. Близкие по значению материалы о следствии и суде над декабристами имелись в приобретенной нами тогда же небольшой части архива графа А.Ф. Ланжерона, члена Верховного уголовного суда.
Еще одним, гораздо более ценным декабристским приобретением 1953 года стала часть архива В.К. и М.К. Кюхельбекеров. Судьба этого архива не раз освещалась в печати, но я должна все-таки сказать несколько слов об истории его приобретения Отделом рукописей.