Первым таким опытом стала подготовка к печати «Описания рукописей Ф.М. Достоевского», вышедшего в свет в 1957 году. Впервые в одном издании были собраны сведения о рукописях писателя, хранившихся в центральных и областных государственных архивах, рукописных отделах библиотек, музеев, научных учреждений. Задачей подготовки такого рода изданий были увлечены все мы, научный редактор «Описания» Вера Степановна Нечаева, коллеги из других хранилищ. Читатели встретили издание с энтузиазмом. Мы подумывали об аналогичном Герцене (я вернусь потом к истории концентрации у нас этого архива), но еще не брались практически ни за что подобное.
И тут — думаю, в том же 1957 году — приехала из Ленинграда в командировку Ира Федоровна Петровская. Кажется мне, что тогда она работала еще в ЦГИА, — может быть, я и ошибаюсь. Мы познакомились как раз во время работы над Достоевским. Это была женщина незаурядная. Начать с ее имени — именно Ира, а не Ирина или Ираида. При первом же знакомстве она объяснила мне, что отец назвал ее не обычным христианским именем, а латинским словом Ира (означающим «гнев»). Поведение ее вполне отвечало имени и вложенному в него замыслу отца: она была резка, вспыльчива и бесповоротна в своих решениях. Но очень умна, и иметь с ней дело было интересно, хотя и нелегко. Когда я узнала ее, она уже овдовела; муж, старейший и известный ленинградский архивист Г.А. Князев, был старше ее лет на 30 и, соответственно, оставил ее одинокой совсем молодой (много позже она родила дочь, но это уже другая история).
И вот, приехав в Москву и посетив меня, она сказала:
— Что же вы остановились на половине? Стали на путь коллективных изданий, но не продолжаете! Надо делать сводный справочник обо всех вообще личных архивах!
Я просто задохнулась от этой ослепительной перспективы, мне самой в голову не приходившей. И тут же усомнилась в ее реальности. Но Ира Федоровна настаивала:
— Конечно, невозможно расписать все содержание. Но хоть указать, где что хранится, мы можем!
И мы тут же принялись обсуждать практическую сторону дела.
Следует помнить, что это были годы «оттепели», и всем нам казалось, что время круто переменилось. Еще несколько лет назад о столь широких информационных замыслах и речи не могло быть. Мы понимали, что надо начинать с обращения в Главархив, — подобный опыт уже приобрели, работая над Достоевским. Но тут, к моему удивлению, Ира Федоровна наотрез отказалась не только подписать такой документ, но и вообще обозначить свою инициативу. Она требовала, чтобы это было только мое письмо, хотя, разумеется, не отказывалась принять участие в самой работе. Видимо, что-то в служебном положении побуждало ее утаивать свою инициативу в этом сложном деле. Впоследствии, впрочем, она явно раскаивалась в этой позиции и была недовольна тем, что всю затею приписывали мне.
Но, так или иначе, мы это дело затеяли, Главархив нас поддержал, создали рабочую группу, состоявшую из сотрудников архивохранилищ разных типов, и начали понемногу собирать сведения. Нужно было договориться, какой объем данных о каждом фонде следует давать, свести воедино эти данные по каждому из них. Мы знали, что личные архивы волею судьбы разрознены, но масштаб их раздробленности поняли, только начав получать сведения с разных концов страны. Некоторые личные архивы оказались рекордсменами в этом отношении. Так, архив А.Н. Островского, как выяснилось, хранился частями в пяти местах, архив М.И. Глинки — в шести, в восьми хранилищах находились части архивов В.Я. Брюсова и А.К. Глазунова!
Возникало много других сложностей: на характер доставляемых нам сведений влияли и разные системы учета, и разный подход к составу фондов, и разная степень известности о содержании фондов в разных хранилищах. Достичь единообразия в таких условиях было не просто.
Кроме того, мы не решались опираться только на мнение участвовавших в работе архивистов — и по многим причинам. Некоторые из них, особенно работники государственных хранилищ, еще были в плену привычных им идей секретности документов, и хотя, само собой разумеется, никто из нас и не помышлял отражать в справочнике личные фонды, находившиеся на секретном хранении, у этих архивистов то и дело возникал порыв исключить данные о тех или иных фондах, доступ к которым в какой-то форме по-прежнему был ограничен. Шли жаркие споры и о необходимом минимуме сообщаемых сведений.
Сведения из государственных архивов собирали три их сотрудника, входившие в рабочую группу (Э.В. Колосова, А.А. Ходак, В.В. Цаплин), Н.Е. Новикова взяла на себя сбор данных по архивам союзной и республиканских академий наук, И.Ф. Петровская — по архивохранилищам Ленинграда. Мы же — я и мои сотрудницы Ю.И. Герасимова, М.Н. Кузьминская и Е.П. Маматова не только собирали сведения по широкому кругу архивохранилищ (библиотеки, музеи, высшие учебные заведения, научные общества), но и сводили все воедино и реально готовили справочник к печати. Я фактически была главным редактором издания, хотя из этических соображений не позволила себе обозначить этот факт на титуле книги, как принципиально коллективной работы.