Формируя редколлегию издания, мы старались включить в нее не только архивистов, но и авторитетных ученых, с мнением которых пришлось бы считаться. В нее вошли: по разделу истории Сергей Сергеевич Дмитриев, по литературе Сергей Александрович Макашин, по естественным наукам Василий Павлович Зубов. Входили в нее, конечно, Т.Г. Коленкина и В.В. Цаплин, представлявшие государственные архивы, И.Ф. Петровская (к этому времени работавшая уже в ленинградском Институте театра, музыки и кинематографии и представлявшая хранилища Академии наук и вузов) и мы с Ю.И. Герасимовой (библиотеки и музеи). Самое удивительное, что наши коллеги-ученые не просто украшали редколлегию своими именами, как это обыкновенно бывало, а реально и очень интенсивно работали над своими разделами. Поэтому мы избежали множества ошибок в характеристиках и биографических справках о фондообразователях (этим термином в архивном деле обозначается лицо (семья, род), в жизни и деятельности которого образовались документы, составляющие его архивный фонд).
Теперь, через сорок лет, я впервые с тех пор с любопытством заглянула в написанное тогда мною предисловие к справочнику (без подписи — оно исходило как бы от всех составителей). Нечего и говорить о том, насколько было соблюдено в нем принятое официальным этикетом восхваление сделанного за советское время в архивном деле. Удивительно другое: ни одной цитаты из Ленина! И это в то время, когда, в отличие от последних сталинских лет, бросились вставлять такие цитаты куда попало. Вряд ли, впрочем, я поступила сознательно, из протеста — скорее всего, просто не понадобилось. Но то, что я, пусть без специальной цели, могла себе такое позволить, говорит о многом.
Вообще же статья толково и точно объясняла читателям и замысел справочника, и возможности составителей. Мы тогда получили сведения более чем о 16 тысячах фондов, к концу 1950-х годов находившихся в учтенных нами хранилищах. Если мысленно прибавить к ним неизвестное нам множество засекреченных, то станет ясно, каким богатством личных архивов уже тогда располагала страна.
Равного этому сводного справочника нет у нас и до сих пор. Для поисков личных аохивов, пополнивших хранилища за последующие десятилетия и рассекреченных в нынешнее время, приходится по-прежнему рыскать по разным путеводителям, во множестве изданных в последние годы.
Советский Союз с тех пор развалился на части, и многое, указанное в нашем справочнике, принадлежит теперь совсем другим государствам. Он, таким образом, стал теперь не просто отечественным, а, собственно говоря, международным, и уж определенно — реликвией прошлого. Конечно, он, как все подобные справочные издания, за прошедшие десятилетия устарел и далеко не отражает нынешнего состава личных архивов, находящихся на государственном хранении даже только в Российской Федерации. Но состав фондов XVIII — первой половины XX в. вряд ли значительно изменился. И поэтому я все равно считаю его едва ли не главной своей заслугой перед наукой.
Укажу здесь на занятный факт, относящийся к гораздо более позднему времени. Пытаясь вспомнить, когда умерла Ю.И. Герасимова, я открыла некролог ей, напечатанный в 45-м выпуске «Записок Отдела рукописей» (1986), и с несказанным удивлением прочитала, что она являлась составителем и редактором справочника «Личные архивные фонды в государственных хранилищах СССР» (в действительности она руководила работой только над третьим томом, вышедшим в 1980 году). Прелесть не в том, что мое имя вообще не упомянуто (к этому времени оно могло в «Записках ОР» упоминаться только как имя преступника), а в том, что огромная коллективная работа была приписана одному человеку, — только потому, что человек этот принадлежал к «ближнему кругу» тогдашнего руководства отдела. Обо всем подобном речь еще далеко впереди.
«Оттепель» значительно сказалась на нашей собирательской деятельности: мы сильно расширили ее диапазон. Приобретение новых материалов регламентировалось у нас специальным документом («Профиль комплектования»), который был согласован с Главным архивным управлением и утвержден дирекцией библиотеки. Но сочиняли-то его мы — и придали ему не просто невинный характер, но широту, как можно меньше связывавшую нам руки (памятники древней письменности, древние акты, личные архивы деятелей культуры — а кто возьмется сказать, что значит словосочетание «деятель культуры»?). Таким полем деятельности не занимались или почти не занимались тогда государственные архивы, да и финансовые возможности у библиотеки были больше, чем у них. Неудивительно, что именно нам удавалось частенько приобретать архивы, в которых меньше всего были тогда заинтересованы власти.