По словам автора, после убийства Троцкого, осуществленного без его участия, он был вызван в Советский Союз (будто бы для получения ордена), вскоре арестован, но почему-то не расстрелян, а отправлен в лагерь, где, несмотря на несколько покушений на его жизнь, чудом выжил, хотя могучее здоровье было подорвано.
Должна признаться, что, прочтя все это, я испугалась. Полугодом раньше я не задумалась бы взять рукопись, заложив ее в спецхран. Но теперь, после прямого запрета, не решилась. И когда он, как мы условились, позвонил мне через неделю домой, я предложила отдать рукопись в ИМЭЛ. Уже из телефонного разговора мне стало ясно, что опытный этот человек и не подумает следовать моему совету. Он прислал кого-то за рукописью, а я долго мучилась угрызениями совести — что, если из-за моей трусости рукопись вообще не сохранится?!
Каково же было мое удивление, когда, спустя два или три года, просматривая ежегодник ленинградской Публичной библиотеки со сведениями о поступлениях в фонды рукописного отдела, я вдруг, среди имен дарителей, наткнулась на имя этого мемуариста! Очевидно, в советской бюрократической системе произошел сбой, как иногда бывало (что и позволяло ее дурить): запретив московским учреждениям культуры приобретать материалы о ГУЛАГе, власти не провели эту меру последовательно повсюду. И даже в Ленинграде продолжали их приобретать, и даже, как видим, информировать (разумеется, без подробностей) в печати. Впрочем, не могу все-таки не отдать справедливости тогдашнему заведующему рукописным отделом Публичной библиотеки А.С. Мыльникову, без сомнения понимавшему, что он принимает на хранение, и решившемуся на то, на что у меня не хватило смелости.
Когда я впервые написала эти строки, я помнила все, кроме фамилии мемуариста — ее никак не могла вспомнить. В конце концов петербургский коллега В.Н. Сажин по моей просьбе разыскал эти воспоминания в Публичной библиотеке, что позволило датировать всю историю, имя упомянуто в «Кратком отчете» Публичной библиотеки, вышедшем в 1968 году. Значит, моя беседа с автором происходила примерно в 1964 или 1965 году. А самим мемуаристом оказался ДА. Быстролетов, имя которого не раз упомянуто в книгах по истории советской разведки, например, П.А. Судоплатова и его сына. В недавно вышедшем историко-биографическом справочнике В.А. Торчинова и A.M. Леонтюка «Вокруг Сталина» ему посвящена большая статья, из которой я узнала, что его подлинная фамилия Толстой и он был сыном графа Александра Николаевича Толстого и Клавдии Дмитриевны Быстролетовой. Сами же мемуары тоже опубликованы его внуком С. Милашовым двумя частями («Пир бессмертных», 1993; «Путешествие на край ночи», 1996). Однако обе части, с которыми я теперь познакомилась, далеко не исчерпывают тот текст, который я читала. В них нет, в частности, всей истории убийства Троцкого. Значит, и в 90-х годах публикатор не решился предать гласности воспоминания деда в полном объеме!
А.А. Зимин и «Слово о полку Игореве»
В первой половине 60-х годов общее внимание в исторической науке, да и в общественно-гуманитарной жизни привлекла проблема «Слова о полку Игореве» — в связи с работами А.А. Зимина. Сугубо научный вопрос цековские блюстители единственно верной истории отечества и его культуры обратили в острую политическую проблему. Положение науки в тоталитарном обществе было продемонстрировано с максимальной полнотой. Попытка поставить под сомнение традиционную датировку возникновения «Слова», древнейшего памятника русской литературы, разрушавшая принятую хронологию ее истории и тем самым, как считали официальные идеологи, покушавшаяся на утвердившиеся основы национального самосознания, была по указанию свыше насильственно пресечена. А сам способ обсуждения этой чисто академической проблемы в 1963–1966 годах обнажил сохранившуюся в неприкосновенном виде и после всяких «оттепелей» недопустимость в советском обществе полноценных научных дискуссий. Сама точка зрения ученых, включившихся в полемику, в этих условиях неизбежно становилась не просто их внутренне обоснованным, чисто научным взглядом на обсуждаемую проблему, но и некой политической позицией. И даже такие достойные люди, как Д.С. Лихачев, так или иначе оказывались в этих событиях в далеко не благородной роли.