Для нас, свидетелей той борьбы, вместе с Сашей и Валей тяжело переживавших все ее этапы, она стала одним из символов режима: при смягчении методов власти по сравнению со сталинским временем — незыблемость ее основы, лжи и запрета.
Вспомню теперь обстоятельства не самые важные, но интересные для меня и вместе с тем характерные для нашей тогдашней жизни.
Поездка в Италию
В те годы я немало ездила по стране: то на конференции в Ленинград, Суздаль, Киев, даже Ташкент, то в командировки для знакомства с постановкой архивного дела — например, в Ереван, в знаменитое армянское древлехранилище Матенадаран. Но за пределы страны я после Чехословакии ни разу не выезжала. А в 1964 году впервые попала в настоящую, капиталистическую «заграницу». Советский человек мог считать себя по настоящему «выездным», не ожидать препятствий при намерении поехать за границу туристом или даже в командировку на научную конференцию, только убедившись, что его выпускают на капиталистический Запад. Я знала многих людей, ученых с международной известностью, работавших вовсе не в такой закрытой сфере, как мой муж, но, тем не менее, выезжавших только в «братские» страны. А если уж хоть раз пересек границу соцлагеря и, ничем себя там не скомпрометировав в глазах власти, благополучно вернулся, то открывалась возможность ездить и дальше.
В сентябре 1964 года очередной конгресс ИФЛА (международной библиотечной ассоциации, в которой Советский Союз с некоторого времени принимал активное участие) должен был состояться в Риме. Меня впервые включили в группу, намечавшуюся для участия в конгрессе и даже предложили сделать короткое сообщение на одной из секций. Это вовсе не означало, что группа — и я в том числе — входит в состав официальной делегации, поездка которой оплачивалась государством. В делегацию входили только два человека: наш директор И.П. Кондаков и директор Фундаментальной библиотеки общественных наук В.И. Шуиков. Статус всех остальных был «научный туризм», мы ехали за свой счет. Зато делегация сразу после конгресса возвращалась в Москву, а мы отправлялись еще в поездку по всей стране.
Впечатление от первого выезда в капиталистическую Европу оказалось ошеломляюцим. Прежде всего потому, что я попала именно в Италию, история которой была моей первой специальностью. Могла ли я мечтать в те времена, что буду ходить по улицам Рима и особенно Флоренции! Что своими ^лазами увижу Колизей! Что поеду на прием в замок св. Ангела! Что буду з залах Архива Ватикана рассматривать коллекцию средневековых рукописей! А то ли еще ждало нас впереди!
Вот в таком состоянии опьянения я провела три недели, все время задаваясь вопросам, не снится ли это мне. Мое тогдашнее состояние уже недоступно моим детям, объездившим весь мир, да и вообще нынешним людям, которые ездят отдыхать за границу, как мы раньше ездили в Звенигород.
Но ошеломляло я столкновение с тамошним уровнем жизни, столь отличным от нашего, хотя нам и наша жизнь казалась тогда поднявшейся уже на небывалую высоту по сравнению с прежней. Поэтому так врезались в память все подробности этой поездки и разные сопровождавшие ее грустные и комические эпизоды.
Надо сказать, что в составе нашей группы была компания из нескольких библиотечных деятельниц того времени — к ней принадлежала и я, и Нина Николаевна Соловьева, и Наталья Ивановна Тюлина. Мы старались проводить время вместе, удирали с заседаний, чтобы посмотреть побольше достопримечательностей в Риме, пока шел конгресс. Наталье было труднее, чем нам с Ниной: ее, хорошо владеющую иностранными языками, Кондаков, говоривший только по-русски, старался не отпускать от себя ни на минуту.
Помню, как в один из первых вечеров мы втроем, и директор с нами, отправились на прогулку по вечернему Риму. Погода эти дни была еще по-летнему жаркая, вечер теплый. Мы бродили, бродили и наконец пришли на площадь к Форуму. Над ней перекрещивались цветные лучи прожекторов, ночь «лимоном и лавром пахла», от красоты окружающего дух захватывало. Но никто из нас не решался что-то сказать. Молчал и Кондаков. Тут Соловьева, видимо внезапно разозлившись на ситуацию и на себя самое, жазала с мрачным видом: «Ну что особенного? То ли дело у нас на ВДНХ, фонтан с золотыми женщинами! Правда, Иван Петрович?» — «Правда!» — испуганно взглянув на нее, сказал директор. Очарование исчезло. Мы вспомнили, кто мы такие, и молча ушли с площади.