Неаполь показался мне не просто южным, а каким-то азиатским городом — с этими узкими улочками и бельем, сушившимся над проезжей частью на веревках, протянутых через дорогу от форточки к форточке. Но сильнейшим впечатлением были Помпеи — и не только сам раскопанный город, но то, как он сохранялся, несмотря на поток туристов. Потом Капри. Понятно, что его посещение советскими туристами носило ритуальный характер: как бы прикосновение к одной из святынь большевистского прошлого. Но, к счастью, на дом, где помещалась некогда знаменитая «школа», можно было посмотреть только издали.
На пляже случилось необыкновенное явление. Внезапно появилась и медленно прошествовала по направлению к нам удивительная фигура. Это была очень старая дама, высокая и худая, в зеленых с золотом шелковых брюках и такой же, очень открытой майке. Седые волосы выбивались из-под золотого тюрбана, в центре которого красовался изумруд такой величины, что мы сначала приняли его за бижутерию. Тем более что на голове курчавого песика, которого она вела на золотом же поводке, был прикреплен еще один такой зеленый камень. За ней шел мальчик-слуга с раскрытым зонтом, защищавшим даму от солнца. При ее появлении вокруг все стихло, и наша переводчица, пошептавшись с одним из присутствующих, объяснила, что это старая миссис Вандербильт, доживающая свой век на Капри. Сомнений в подлинности изумрудов у нас не осталось.
Во время путешествия обратно на север Италии водитель автобуса Энрико, которого мы задарили русской водкой, сделал нам два сюрприза, выйдя за пределы предписанного маршрута. Сначала он направился в свой родной городок, названия которого я не помню, и по дороге сообщил нам, что там очень любят коммунистов и ему бы никогда не простили, что, везя впервые в жизни советских гостей, он не завез их к себе на родину. Когда мы въехали в узкую, единственную, кажется, улочку городка, из всех дверей начали выскакивать люди, криками приветствовавшие своего земляка. Вскоре за автобусом бежала уже плотная толпа. Энрико привез нас на круглую площадь, где были лавки и траттории, и нам с трудом удалось пробиться к одной из них, чтобы перекусить и попить. Все желали принять в этом участие, шум и приветствия продолжались все время, пока мы не двинулись в путь. Как удивились бы эти поклонники коммунистов, если бы смогли увидеть разницу между здешними, в сущности, сельскими лавчонками и любым продуктовым магазином в стране успешной победы их кумиров!
Потом наш шофер свернул с автострады, по которой мчался автобус, и по крутому серпантину повез нас в городок Орвието, расположенный высоко в горах, на полном ходу въехал на круглую площадь и лихо затормозил у собора необычайной красоты. Было раннее утро, но солнце поднялось уже довольно высоко и заливало светом весь прекрасный, необыкновенно гармоничный пейзаж. Он стал для нас вершиной эстетического наслаждения этой страной. Но еще одно волнующее переживание было впереди. Когда мы, прервав восхищенное молчание, вошли наконец в собор (пустой — заутреня уже отошла, обедня еще не началась), он был залит фантастическим золотым светом. Мы не сразу поняли его природу. В овальных окнах собора были вставлены не стекла и не витражи, а тончайшие пластины янтаря. И золотой этот воздух преображал и стоящих людей, и лики в иконах и статуях в нечто небывалое и возвышенное.
Предпоследним пунктом нашего путешествия стал Милан, за ним шла Венеция. После всего виденного Милан, просто большой современный европейский город, уже не мог поразить нас. Конечно, не верилось, что мы стоим перед пострадавшей от времени «Тайной вечерей», столько раз виденной на репродукциях. Конечно, великолепный собор и «Ла Скала» тоже произвели впечатление (внутрь театра мы не попали — там шли какие-то работы), но нельзя было это сравнить с пережитым в Риме и Флоренции.
Зато Венеция снова оглушила нас. Дело даже не в поездках на гондолах, не в прогулках по музеям с немыслимым изобилием живописи, не в ювелирных лавках на мосту Риальто, а в не оставлявшем ни на минуту ощущении необычайной красоты и, вместе с тем, нереальности города, о котором хотелось сказать словами поэта о Петербурге во время наводнения: «по пояс в воду погружен». Нереальности его вечно сырых улиц, замшелых дворцов по берегам каналов, его так давно разрушающейся и все еще устоявшей древности. Нашим гидом в Венеции был пожилой человек из первой волны эмиграции, представившийся: «князь Оболенский» (я так и не решилась попробовать выяснить, к какой ветви рода принадлежали его предки). Во время одной из экскурсий, долго выслушивая наши восторги, он вдруг мрачно сказал: «Вы попробуйте представить себе, каково жить во дворце XV века в вечной сырости, без канализации. А мы именно так живем!»