Из Венеции мы ехали домой поездом и всю дорогу жалели, что поездка по железной дороге не предшествовала Италии: после нее ничто уже не могло произвести на нас впечатления. Ни Тироль, ни Вена, ни Варшава, где мы останавливались по дню. Да и вообще изобилие впечатлений притупило восприятие. Немыслимо за такой короткий срок увидеть все, что мы успели увидеть за неделю в Риме и две недели поездки по стране.
Очень смешно вышло с подарками. При отъезде нам поменяли соответствующую сумму денег на 13 валютных рублей. Смехотворную эту сумму надо было расходовать очень экономно. Кроме обычных покупок (кофточки себе и девочкам, Маше и Гале, и т. п.), у меня были две задачи: привезти Павлику хорошие модные очки, а будущему внуку или внучке (Галя дохаживала последние дни, и я опасалась, что она родит в мое отсутствие) хорошую соску.
Языковой проблемы при покупках не было: по-английски говорили везде. Но как будет «соска» на каком-нибудь языке, мы не знали. Поэтому, спросив это итальянское слово у горничной в отеле, в свой последний день в Риме мы отправились за покупками. Та же горничная сказала нам, что соски можно купить в аптеке почти рядом. В аптеке, куда мы вошли, никого не было. Появившемуся за стойкой седовласому синьору я назвала заветное слово. И тут началась незабываемая торжественная процедура. Стойка была полукруглой, и к двум ее бокам вышли еще два синьора. Все трое стали вынимать коробочки с сосками всех цветов и раскладывать перед нами всю эту радугу в ритуальном молчании. Сначала собственно соски, наконечники на бутылки, потом пустышки. Я в полном смущении выбрала то и другое ярко-голубого цвета, заплатила — как мне показалось, довольно дорого, — и мы поспешили уйти.
В универмаге, куда мы потом пошли, сразу при входе стояли большие корзины с дешевыми мелочами — мылом, зубными щетками и прочим. Были там и соски — точно такие же, как в аптеке, только раз в пять дешевле. Советский человек, подобный нам, этого просто не мог понять.
Приехав в Москву, я ни слова не сказала о сосках Гале (она перед моим отъездом из суеверия просила ничего не покупать для будущего младенца, и я обещала, а потом, следовательно, нарушила слово) и выдала их только после благополучного появления на свет в октябре 1964 года мальчика Левы. Он, кстати сказать, после итальянских сосок не пожелал пользоваться отечественными, и через несколько месяцев пришлось отказаться от соски вообще.
Реституция
Но к библиотечным сюжетам. В то время мы уже предприняли большое и важное дело: возвращение трофейных рукописей. Я говорила выше, что работа над ними была внезапно прервана на середине, а сам факт их хранения у нас строго засекречен. Рукописи уже почти 15 лет хранились в огороженном помещении на одном из ярусов основного книгохранилища библиотеки и, казалось, должны были остаться там навсегда. За прошедшие годы мой взгляд на это коренным образом изменился: стало ясно, что обе воевавшие стороны опозорили себя грабежом культурных ценностей, и изъятие из науки на долгие годы ценнейших памятников письменности и документальных материалов — действие постыдное и варварское в современном мире. Но мало ли что мы поняли! Это никак не влияло на действия нашей власти. У нее были свои соображения.
Как выяснилось потом, еще в конце 50-х годов было принято постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о возвращении Германии «перемещенных» во время войны культурных ценностей (разумеется, секретное), и его начали выполнять, рассчитывая, видимо, получить взамен вывезенное немцами. Однако правители ГДР заявили, что на их территории ничего такого нет, и начавшееся было возвращение свернули. До нас тогда дело вообще не дошло, и мы попросту ничего об этом не знали.
Однако несколько лет спустя происходит неожиданное событие: Хрущев принимает решение публично объявить о возвращении в ГДР Дрезденской картинной галереи. Решению придается не просто политическое, но и пропагандистское значение. Открывается выставка картин галереи в Музее изобразительных искусств, и изумленное население Москвы может впервые увидеть и «Сикстинскую Мадонну», и «Шоколадницу» Л иотара. Сумасшедшие очереди на Волхонке и столь же сумасшедшая шумиха прессы о «спасении» гениальных полотен советскими войсками.