В этом успешно протекавшем деле был, однако, один существенный, но долго нами не осознававшийся дефект. Так как ранее не было предпринято необходимое исследование истории постепенного распада и распределения между наследниками того комплекса документов, который Лемке называл «Архив семьи Герцена», то все представления о том, что из него сохранилось и где находилось к нашему времени, были крайне неопределенными. Плохо себе представляли это и сами потомки Герцена, с которыми Макашин вступил в переписку: их ответы (и даже внучки Герцена Жермен Рист) были неуверенными и предположительными. Ухудшало дело и то обстоятельство, что первоначально интенсивно разыскивались не вообще материалы из архива Герцена, а именно его автографы и, главным образом, письма. И на узко поставленные запросы о них следовали столь же узкие ответы. Так, например, никак не удавалось выяснить, что безуспешно разыскиваемая в течение долгих лет рукопись 5-й части «Былого и дум» (о семейной драме) хранится в Амстердамском институте, поступив туда от Владимира Герцена. Самое замечательное, что в Амстердаме никто и не думал этого скрывать: просто им и в голову не приходило сообщать о ней, отвечая на вопрос, есть ли в институте письма Герцена.
Действовали мы так: сначала Сергей Александрович в результате долгой переписки выяснял местонахождение тех или иных писем, потом вступали в переписку мы, предлагая обмен на нужные зарубежному партнеру фотокопии. Наша роль была очень важной, но и очень сложной Ведь документы, интересующие зарубежные хранилища, чаще всего хранились вовсе не у нас, и нужно было «хождение по мукам» для получения копий — даже, например, в Пушкинском Доме. Не говорю уже о государственных архивах.
А между тем в эти же годы параллельно шло поступление частей архива Герцена и Огарева в хранилища Европы и Америки от тех же наследников, которых атаковали мы. Отсюда понятно, почему установление состава этих поступлений не только не прекратилось в конце 50-х годов, когда вышел том «Герцен в заграничных коллекциях», но с особенной силой разворачивалось в течение всех 60-х годов.
Причиной странной и до сих пор не до конца выясненной судьбы архива Герцена было стойкое желание очень надолго, если не навсегда, оградить от гласности многие входящие в его состав материалы. Такое желание было свойственно не только Наталье Александровне Герцен, но и его внукам. И только правнуки: прежде всего жившая в России Наталья Петровна Герцен, а потом и французские правнуки, сыновья Жермен Рист Леонард и Ноэль (теперь тоже покойные) — решительно отказались от этой позиции и приложили немало усилий для передачи в Москву и пополнения открывшегося в 1976 году Музея Герцена еще остававшимися в семье документами и реликвиями.
Постепенно фотокопии всех документов с разных концов света собрались у нас в фонде Герцена и Огарева (фонд № 69). И, надо сказать, все постепенно стали нам помогать. Так, часть архива, поступившую от наследников внука Герцена Николая в Публичную и университетскую библиотеку Женевы, нам удалось скопировать в 1970 году в обмен на микрофильмы материалов из ЦГАОРа. Часть, поступившую в парижскую Национальную библиотеку (в том числе и переписку Н.А. Герцен с Нечаевым, само существование которой она всю жизнь отрицала и которая даже при передаче туда была еще надолго запечатана), удалось получить в обмен на копии средневековых французских рукописей из коллекции Дубровского, хранящейся в Публичной библиотеке в Ленинграде, и документов из ЦГАЛИ. Все, что в результате пополняло наш герценовский фонд, я описывала сама.
Понятно, что, занимаясь долгие годы, более 15 лет, вместе с Сергеем Александровичем этими поисками, перепиской и научным описанием документов, я не только считала концентрацию в едином фонде документального наследия Герцена и участие в его обнародовании одним из главных дел своей жизни, но и накопила уникальный по объему и значению документальный материал по его истории.
Поэтому, неожиданно для себя оказавшись в 1978 году на пенсии (о причинах этого, конечно, будет сказано потом), я решила подвести итог своим многолетним занятиям архивом Герцена. Результатом стало большое исследование «Судьба архива Герцена и Огарева», увидевшее свет в 96-м томе «Лит. наследства» (М., 1985). В предисловии к тому С.А. Ма-кашин писал: «Третий раздел тома — Архив Герцена и Огарева. Он целиком занят одной, но обширной работой. В ней впервые, на основе всей возможной сейчас полноты источников, воссоздается сложная история и судьба рукописного наследия издателей "Колокола", оставшегося после их смерти за границей. Это одна из важных итоговых работ в герценоведении, на его источниковедческом участке».