Москва — Иркутск: декабристоведение
В те же годы я вернулась к тому, чем занималась когда-то, — к истории движения декабристов. После издания в 1955 году сборника «Декабристы. Новые материалы», в котором я опубликовала, как уже гоьорилось, воспоминания B.C. Толстого, я напечатала в следующем году в «Литературном наследстве» небольшую статью об отношениях декабристов с петрашевцами, а потом, когда закончила обработку архива И.И. Пущина, его обзор. Вернуться к этим занятиям после почти двадцатилетнего перерыва меня заставила работа над записными книжками С.Ф. Уварова, которая совпала с отмечавшимся довольно широко в 1975 году 150-летием восстания декабристов. Мы готовили специальный выпуск наших «Записок» с публикациями многих замечательных документов.
И, как редактор выпуска, я снова с головой погрузилась в проблему декабризма — главным образом, конечно, в ее источниковедческом аспекте. Очевидно, я поумнела за прошедшие годы, потому что тогда с сожалением перечитывала свои старые работы по этой теме, думая, что теперь написала бы их на другом уровне.
А между тем развертывавшиеся в стране декабристские юбилейные мероприятия включали в себя конференцию в Иркутске осенью 1975 года. Личные мои обстоятельства были очень тяжелыми — я только что похоронила мужа, — но все-таки я полетела на эту конференцию, первый раз попав тогда в Иркутск.
На нее приехали многие ученые, не только из Москвы и Ленинграда. Образовалось некоторое сообщество исследователей. Сама конференция стала важным событием в жизни города, и это придавало ей ауру торжественности. Казалось, что для Иркутска нет ничего важнее. Все происходившее — а готовилось еще открытие музеев в домах, где жили Волконские и Трубецкие, — широко освещалось в местной прессе. Нас возили, конечно, на Байкал, возили в Урик.
Понятно, что пребывание в Иркутске, выступление на конференции («Источниковедение декабризма. Некоторые нерешенные задачи» — доклад я в виде статьи напечатала потом в первом выпуске нового сибирского издания «Сибирь и декабристы») позволило мне немного оправиться от своей потери и пока не задумываться о тех сложных обстоятельствах, которые теперь ждали меня в Москве.
Во время конференции, точнее, во время одного из сопутствовавших застолий, была подана идея большого научного предприятия — специального многотомного издания документального наследия декабристов. Я не помню, кто конкретно выдвинул эту идею, но не сомневаюсь, что она так или иначе вытекала из моего выступления. Таким образом, я, несомненно, стояла у истока вскоре реализовавшейся документальной серии «Полярная звезда».
До сих пор не устаю удивляться, как из веселого, несколько хмельного обмена мнений по этому поводу могла родиться реальная серия, систематически, без перерыва, издававшаяся с 1979 года в течение пятнадцати лет. Перерыв наступил только в начале 90-х годов, когда разрушилась вся система книгоиздания и книготорговли, и Восточно-Сибирское издательство, все эти годы выпускавшее наши тома, отказалось их печатать. Мы были уверены, что это конец серии. В тот момент в портфеле издательства лежали несколько готовых томов — посвященных И.И. Пущину, Александру и Никите Муравьевым, Свистунову. Том Александра Муравьева, например, был уже подписан к печати, но не издавался, как и другие. Подождав несколько лет и потеряв уже надежду на печатание, мы издали своего Пущина, а Э.А. Павлюченко своего Никиту Муравьева в московских издательствах. Но после этого оказалось, что теперь уже не Восточно-Сибирское издательство, а иркутский Музей декабристов возобновил серию и в 2000–2001 годах выпустил в свет два тома обоих Муравьевых. Таким образом, теперь можно надеяться, что серия далеко не завершена и будет продолжаться.
Тогда же, в далеком уже 1975 году, мы, еще не разъехавшись из Иркутска, договорились о совместной иркутско-московской редколлегии издания и, пока очень приблизительно, об организации работы. Многие участники конференции тут же выразили желание готовить отдельные тома серии, других составителей нужно было еще найти. Главной же задачей было поставить во главе серии крупного ученого, приоритет которого в этой области науки был несомненен.
Эта задача была решена: свое согласие стать главным редактором дала М.В. Нечкина, а это означало покровительство серии со стороны Группы по изучению революционной ситуации в России Института истории СССР Академии наук, которую Милица Васильевна возглавляла. Эта группа готовила к печати тома известного документального издания «Восстание декабристов», и в ней уже работал мой зять Сережа.