Константин Михайлович не посвящал меня в то, какие из своих немалых возможностей он использовал, но чудо он совершил. Новый заместитель Стукалина (и тоже недавний заместитель заведующего отделом культуры ЦК) И. Чхиквишвили дал указание издательству «Книга» принять-таки к изданию отвергнутую прежде работу. Почти не веря в прочность успеха, я отвезла Мильчину осенью 1975 года рукопись 37-го выпуска «Записок» (как я расскажу ниже, в это время я уже знала, что работаю последний год) и ожидала любых последствий. Но ничего не произошло, и в мае 1976 года выпуск был подписан к печати, а осенью книга стала на мою полку рядом с «Избранной прозой» Булгакова, когда-то подаренной Еленой Сергеевной. Это был неплохой подарок к моей отставке.
Дарственная надпись Мариэтты мне начиналась цитатой из «Мастера и Маргариты»: «И вы, и я — сумасшедшие, что отпираться!»
Кстати о Чхиквишвили. Недавно я вычитала у Войновича в рассказе о сложных переговорах с КГБ, предшествовавших его отъезду за границу, несколько слов об этом персонаже. Он, в частности, приводит там отзыв о нем А. Чаковского: «Хороший, доброжелательный человек… когда он стоял перед необходимостью сделать журналисту добро или зло, Чхи вы- I бирал добро». Войнович, разумеется, справедливо высмеивает саму идею Чаковского о «необходимости» этого выбора. Но в нашем случае Чхи, как они его называли, тоже выбрал добро.
Я не сомневалась, что мои отношения с архивом Булгакова заканчиваются навсегда. Увы, это было глубоким заблуждением: через шесть лет пришлось к ним надолго вернуться. Теперь же, чтобы покончить с булгаковским сюжетом в 70-х годах, надо упомянуть еще об одном, казалось бы, малозначительном эпизоде, последствия которого, однако, тянутся до сих пор.
Среди исследователей, занимавшихся Булгаковым в нашем читальном зале с того времени, как архив начал выдаваться, была Л.М. Яновская. Она жила в Харькове и, приезжая в Москву на короткий срок, стремилась, естественно, каждый раз просмотреть как можно больше материалов. Полагая, что мы имеем дело с серьезным ученым (к тому времени она издала уже книгу об Ильфе и Петрове), мы неизменно шли ей навстречу. Приехав в очередной раз осенью 1974 года, она заказала, в частности, тетрадь, содержавшую рукопись Булгакова «Тайному другу». Это автобиографическое произведение писателя было особенно важно, поскольку не были еще достаточно прояснены многие факты его творческой биографии 20-х годов. Еще в 1971 году Мариэтта подготовила текст к печати и пыталась опубликовать в «Новом мире» — но безуспешно. Готовая публикация, однако, продолжала оставаться в редакции у А.С. Берзер — сохранялась надежда вскоре так или иначе обойти цензуру.
В подобных случаях архивы, как известно, воздерживаются от выдачи рукописей другим исследователям, пока готовая работа не увидит свет. Но зная, как трудно Яновской приезжать в Москву, я, посоветовавшись с Мариэттой, решила все-таки выдать ей тетрадь. Мы были уверены, что она только учтет это произведение в своем исследовании, а копировать текст для публикации не станет, — ведь по хорошо ей известным архивным правилам она должна была получить на копирование мое разрешение. Все же я сочла нужным пригласить ее к себе, объяснить ситуацию и еше раз предупредить. Она заверила меня, что все хорошо понимает.
Каково же было наше изумление и негодование, когда вскоре в еженедельнике «Неделя» (№ 48) появилась подготовленная ею публикация большой части тетради. Мало того, текст был испорчен не оговоренными купюрами. Возможности опубликовать подлинный текст Яновская нанесла непоправимый удар (его наконец напечатали только в 1987 году).
— Как вы могли так поступить? — спросила я Яновскую, снова пригласив ее к себе для объяснений.
Она могла только сказать: «Просто не удержалась!»
Правда, в написанном по моему требованию объяснении она утверждала, что редакция поместила публикацию без ее разрешения, но это были просто смехотворные отговорки: она же не отрицала, что предоставила редакции этот текст. И хотя я знала, что означает для исследователя потеря года, я все-таки не могла допустить, чтобы подобные бессовестные нарушения не просто формальных правил, но элементарной научной этики сходили с рук. В тот же день я написала докладную Соловьевой. Ее приказ, изданный 27 ноября 1974 года, гласил: «За нарушение правил пользования читальным залом отдела рукописей, выразившееся в предоставлении журналу "Неделя" для публикации рукописи М.А. Булгакова вопреки сделанному ей предупреждению об этом, исключить Яновскую Л.М. из числа читателей отдела рукописей на один год». Это была максимальная мера, какой могла пользоваться библиотека за нарушение своих правил. Копию приказа мы выслали в Харьков, чтобы Яновская зря не приезжала, и она письмом от 11 декабря подтвердила его получение.