С этого эпизода повела свое начало ее многолетняя вражда ко мне, сыгравшая известную роль в развернувшихся позднее событиях (счет к Мариэтте возник много раньше — со времени рецензии Чудаковой на книгу Яновской об Ильфе и Петрове, напечатанной еще в 1965 году). Когда истек год, а точнее — в начале 1976 года, еще до моего ухода на пенсию, она снова появилась в нашем читальном зале (что отражено в книге регистрации читателей), но я с ней никогда более не встречалась. Это не помешало ей потом в течение многих лет неоднократно утверждать в печати, что ей будто бы без всякой причины преградили доступ к архиву Булгакова и изгнали из Отдела рукописей, едва скончалась Е.С. Булгакова (т. е. в 1970 году!). К сожалению, и к Яновской еще придется вернуться. Но тогда казалось, что неприятный инцидент исчерпан.
Что такое обработанный архивный фонд
Итак, вместо того чтобы сосредоточиться на поиске подходящего преемника, я как ни в чем не бывало занималась то Булгаковым, то не менее важной для меня и определяющей будущее отдела задачей: перспективным планом описания архивных фондов.
Тут надо сделать историческое отступление, хотя я этого уже так или иначе касалась.
Рукописное отделение Румянцевского музея, потом ставшего Библиотекой имени Ленина, к 1970-м годам существовало уже более ста лет. С архивами, оказавшимися здесь в течение первых пятидесяти лет, до революции, поступали по-разному. Единообразия в регистрации и учете фондов не было. Некоторые архивы, особенно большие по объему (например, Н.С. Тихонравова или Д.А. Милютина), с самого начала хранились как отдельные фонды, другие, напротив, не составляли отдельных фондов, а вносились каким-то номером или группой номеров в продолжающееся, так называемое Музейное собрание. Например, архив Ф.В. Чижова, поступивший тремя частями в 1878 и 1879 годах, значился в инвентарной книге Музейного собрания всего под тремя номерами, составляя как бы лишь три единицы хранения. На самом же деле архив этот, впоследствии выделенный нами из Музейного собрания в отдельный фонд и обработанный, насчитывал 2 690 единиц хранения. Краткие сведения о новых поступлениях помещались до революции в печатных «Отчетах» музея, но тем информация и ограничивалась. Лишь автографы Пушкина были подробно описаны В.Е. Якушкиным в 1884 году в «Русской старине».
В первые годы после революции дело еще осложнилось. В Отдел рукописей поступила масса новых архивов, вывезенных из национализированных помещичьих усадеб, ликвидированных обществ, газет, журналов, закрытых монастырей или изъятых из банков, куда они были некогда переданы владельцами на хранение. Крошечный тогдашний штат отдела не в состоянии был даже элементарно разобрать весь огромный объем этих материалов, и груды неразобранных папок много лет оставались в том же состоянии, в каком поступили. Сведения о новых архивах нигде не фиксировались, а инвентарная книга Музейного собрания пополнялась лишь записями об отдельных рукописях и немногих, случайно извлеченных из общей массы и опознанных фондах. При таком случайном отборе в Музейном собрании образовались десятки номеров, где просто смешаны были документы и целые их группы разного фондового происхождения. И только много позже, во второй половине 50-х и начале 60-х годов, удалось ликвидировать последствия прежней практики и восстановить состав разрушенных фондов. Это было результатом огромной по объему исследовательской работы всего коллектива отдела.
Но до 1935 года вся масса материалов оставалась вообще нетронутой. А в том году особым постановлением Совнаркома СССР были выделены средства на обработку архивов — и не только государственным хранилищам, но также библиотекам и музеям. В начале моего рассказа об Отделе рукописей я упоминала о том, как подошла к этой задаче руководившая тогда описанием архивных фондов Е.Н. Коншина и какие последствия имели ее максималистские требования. К началу войны был все-таки приведен в некоторую ясность состав фондов, что отразилось в готовившемся тогда их «Кратком указателе», вышедшем в свет уже после войны. Но полностью была описана только ничтожная их часть — главным образом, архивы писателей-классиков, каталоги рукописей которых готовились тогда к печати или были в эти годы изданы. Обработка многих архивных фондов в начале войны 1941–1945 годов была брошена на середине. Небольшая часть фондов имела описи и даже была уже отражена в генеральном карточном каталоге, но преобладающая их часть, если и была описана на обложках единиц хранения, то имела лишь фондовые каталоги, а описей еще не имела. В таком состоянии принял отдел в конце войны Петр Андреевич Зайончковский. Он успел сделать многое для приведения всего этого хаоса в порядок, но если все собрания рукописных книг получили к концу 40-х годов описи — пусть первоначальные, но вполне обеспечивавшие их учет и доступ к ним исследователей, то с архивными фондами дело сдвинулось мало.