Только в 50-х годах, как я уже отметила, мы впервые всерьез подошли к созданию системы учета и попытались отдать себе отчет в составе и состоянии обработки наших архивных фондов. Из Музейного собрания были выделены входившие в него до тех пор крупные целые архивы (но они, как правило, фактически не были описаны — подобно упомянутому выше архиву Чижова — и лишь пополнили собою длинный список фондов, все еще ожидавших обработки), а в нем остались только сравнительно небольшие архивы и единичные поступления. Как мы тогда поступали, можно понять, просмотрев изданный нами позже первый том научного описания этого собрания, где прослежена судьба всех выделенных из него материалов. Составлен был, наконец, единый список фондов, выяснилось, пусть в первом приближении, состояние каждого из них, и к 1954 году открылась возможность создать первый перспективный план их обработки.
В 1954 году в отделе хранилось 288 архивных фондов, 120 из них были, с нашей точки зрения, не обработаны и соответственно учтены в этом плане. За десять лет, до 1964 года, успели описать только 50 из этих 120, так как тогда же описали еще 50 фондов из числа поступивших в эти десять лет или выделенных из Музейного собрания 108 архивов. Таким образом, из хранившихся в отделе к 1964 году уже 396 архивов требовали обработки 124. Все эти ретроспективные подсчеты я воспроизвожу по сохранившемуся у В. Г. Зиминой тексту ее доклада на открытом партийном собрании отдела 18 июня 1974 года.
Исходя из этого, в 1964 году был составлен второй перспективный план, по которому мы жили еще десять лет, хотя он, как и первый, то и дело нарушался, если в отдел поступали особенно ценные фонды, которые хотелось как можно скорее ввести в науку. Так мы поступили, например, с архивами Брюсова, Рубакина, Бонч-Бруевича, да с тем же архивом Булгакова. Все это были фонды огромных объемов, и обработкой каждого из них бывали по несколько лет заняты почти все квалифицированные сотрудники архивной группы, которой заведовала сперва К.А. Майкова, потом В.Г. Зимина. Понятно, как медленно продвигалась обработка старых фондов и какие трудности в обслуживании исследователей создавало разное их состояние и разнобой в учете и справочном аппарате по каждому из них.
Аксиомой архивного дела является положение о том, что исследователи могут использовать только обработанные архивы. Но для соблюдения этого непреложного правила нужно точно договориться о самом понятии «обработанный» и о том, какие требования предъявляются к обработке. Даже первокурсник ответит, что признаком обработанного архива являются сформированные единицы хранения и наличие их описи. Однако это далеко не полный ответ на вопрос. Уровень описания, степень раскрытия содержания документов, наличие обязательного справочного аппарата — подобные критерии обработанности фонда очень долго не регламентировались. По отношению к архивам личного происхождения, с которыми мы только и имели дело, требования эти были разработаны и подробно изложены лишь в начале 70-х годов, когда группой сотрудников нескольких крупных архивохранилищ, созданной Междуведомственным советом при ГАУ СССР (я же ее фактически и возглавляла), были подготовлены и изданы специальные «Методические рекомендации». Но, разумеется, никакой закон обратной силы не имеет, и сформулированные там критерии могли применяться только впредь. А те архивные фонды, которые обрабатывались ранее, оставались везде с тем разнобоем и тем учетно-справочным аппаратом, какие уже были. Неудивительно, что и в наши дни даже крупные архивы (например, ЦГАДА) спокойно жили с описями XVIII века. Может быть, живут еще и сейчас.
Но мы-то давно вкладывали в это понятие другое содержание. Разобравшись в составе и состоянии обработки наших архивных фондов и действуя по нашим перспективным планам, мы сформулировали те обязательные требования, без выполнения которых не считали фонд обработанным. Мне придется углубиться здесь в некоторые профессиональные детали, без чего трудно понять, на какой фальсификации были построены впоследствии все обвинения против нас, выдвинутые в 1978 году в постановлении Секретариата ЦК КПСС, последовавших приказах министров культуры СССР и РСФСР и всех прочих направленных против нас документах.