Мне тогда казалось, что единственное средство обезопасить от Тига-новой и себя, и все наши не совсем законопослушные действия — это поставить ее в положение, когда она будет делить со мною ответственность. Вот почему я в течение ряда лет поддерживала ее кандидатуру на пост секретаря нашей отдельской парторганизации. Известно было (не знаю, откуда), что секретарь парторганизации по тогдашним неписаным законам органов не должен использоваться как стукач, — и я надеялась и на это обстоятельство. Нет нужды объяснять, что это мое предположение было крайне наивно: ведь ей ничего не стоило делиться информацией с кем угодно в отделе. А между тем именно ее положение в парторганизации отдела открывало Тигановой возможности личных контактов с разными персонажами нашей библиотечной верхушки, чего без этого никогда не было бы. Но об этом я не задумывалась. Вот коренная ошибка номер один.
Вторая и, вероятно, решающая ошибка — назначение ее на должность заведующей «древней» группой. Когда Кудрявцев в 1971 году ушел на пенсию из-за невозможности по болезни ездить в библиотеку, у меня не было никакой возможности миновать ее при выборе нового руководителя группы. Н.Б. Тихомирова, настоящего большого ученого, никогда не назначили бы на эту должность — и не потому, что не имел партийного билета (занимал же ее четверть века беспартийный Кудрявцев), но потому, что не был формально даже кандидатом наук. Еще один кандидат наук, Юра Рыков, лишь недавно начал работать в группе. Остальные сотрудники не имели ученых степеней.
Главное же, Кудрявцев, уходя на пенсию, был убежден в том, что только Тиганова, возглавив группу, доведет до конца его замысел многотомного справочника о рукописных книгах, и настоятельно просил меня согласиться с этой кандидатурой. Хотя наши с ним отношения стали далеко не те, что в первые десятилетия совместной работы, я уважала его бесконечную преданность делу своей жизни и не могла ему отказать. Как глубоко он заблуждался, он впоследствии хорошо понял — но уже поздно и для него, и для меня. А тогда, в 1971 году, мне следовало, вопреки всем формальным преимуществам Тигановой и желанию Кудрявцева, поступить иначе. Решись я поговорить откровенно с Чубарья-ном и (тогда еще!) Соловьевой, я наверняка нашла бы у них поддержку. Но мне и в голову не приходила возможность на это решиться. Да и что бы я им сказала? Опасность складывалась из мелких и достаточно завуалированных действий.
За время же директорства Сикорского дважды открывались возможности предпринять решительные меры. Обе были связаны с внутренними разногласиями в той же «древней» группе.
Первой из них был конфликт Кудрявцева с прежде обожаемой преемницей. Я не помню точно хронологии событий, но, вероятно, года через два после ухода на пенсию (значит, году в 73-м) он понял, что она вовсе не собирается быть исполнительницей его замыслов, практически тормозит работу над обзорами рукописных собраний, оказавшись в результате в остром конфликте с основными сотрудниками группы. Скорее всего, она препятствовала завершению подготовки первого тома справочника для того, чтобы получить возможность потом приписать руководство этим трудом себе. Вероятно, сотрудники долго жаловались на нее Кудрявцеву, он, думаю, сперва пытался повлиять на нее — но безуспешно. В конце концов, он обратился ко мне, и я с изумлением услышала в телефонной трубке: «Уймите Тиганову!» Выслушав его, я сказала: «Илья Михайлович, устный разговор по телефону ничего не даст. Если вы хотите, чтобы я заставила ее изменить свое поведение, изложите мне ваши претензии письменно». Так и договорились.
Но, по-видимому, кто-то из сотрудников, с кем поделился Кудрявцев, проболтался Тигановой о его намерениях, и она стала следить за прибывающей в отдел почтой. Дальше произошло вот что. Молоденькая моя секретарша Марина, принеся однажды мне наверх почту, как она делала каждый день, сказала: «Вам было письмо от Кудрявцева. Когда я разбирала почту, рядом крутилась Тиганова. Я отошла на минутку, а когда стала собирать письма, чтобы отнести вам, этого письма уже не было. Девочки думают, что она его взяла. Я побоялась у нее спросить».
Тут характерно все: и то, что девочка побоялась спросить, и то, как идиотски я повела себя в этом мелком случае, дававшем возможность совсем не мелких оргвыводов. Я, конечно, сразу пригласила к себе виновницу пропажи письма и, не вдаваясь в объяснения, потребовала его вернуть. Она поняла, что ее действия видели, и молча пошла за ним. Вернувшись, начала рыдать и униженно просить прощения и за свой проступок, и за неверное поведение с сотрудниками, смиренно признавая правоту их недовольства. Мне бы потребовать от нее объяснительной записки и тут же добиться у директора увольнения Тигановой: человек, способный что-то стянуть, не может работать в архиве. А я только сухо сказала ей, что это последнее предупреждение и что если обстановка в группе не изменится, я буду вынуждена заменить руководителя. Я даже не стала рассказывать Кудрявцеву об этом инциденте, чтобы не огорчать его.