Пока же, передав дела Кузичевой и подписав 15 ноября 1976 года акт об этом, составленный нами при участии специально созданной директором комиссии, я пересела из своего кабинета в архивную группу и с удовольствием занялась только экспертизой архива Гершензона.
Прежде чем перейти к рассказу о дальнейших событиях, надо сказать несколько слов об акте сдачи отдела, впоследствии много лет использовавшемся для беспардонной лжи и клеветы.
Ничего похожего не составлялось, когда я принимала отдел от Петра Андреевича, — по-моему, тогда вообще никакого документа не было, ведь меня назначали на время. Теперь же этому придавалось большое значение, и я, в основном сама и составлявшая акт (со множеством приложений, подготовленных руководителями групп), старалась как можно более четко и подробно зафиксировать реальное состояние отдела, со ссылками на существовавшие нормативные документы и ведущуюся в отделе документацию и с указанием на все несовершенства и неотложные нужды, — чтобы облегчить дело своей преемнице. Мне и в голову не приходило, как потом будут манипулировать вырванными из контекста цитатами из этого акта, чтобы скомпрометировать многолетнюю плодотворную работу замечательного научного коллектива.
В акте значилось, что на 15 ноября 1976 года в отделе хранилось 727 фондов: 625 архивов, 20 коллекций документальных материалов (древних актов и грамот), 82 собрания рукописных книг. На экспертизе или в ожидании экспертизы находились 46 предложений. Состояние обработки хранившихся фондов характеризовалось следующим образом: из 616 архивов, хранившихся на 1 января 1976 года (еще 9 фондов поступили в течение года, но прошли только экспертизу — вот откуда первая цифра 625), описаны полностью 376; 44 архива имели первичные описи, отвечающие требованиям учета и использования; 11 находились в работе. Итого к концу 1976 года был бы обработан 431 архивный фонд. Остальные 185 архивных фондов, по нашим критериям еще ожидавшие обработки, были заложены в утвержденный дирекцией перспективный план.
Далее в акте указывалось, что для обработанных фондов учетной единицей является обложка, для необработанных — картон. Именно это различие в учете, понятное для любого архивиста, побудило специально оговорить, что «существующая документация и система учета не позволяет сегодня назвать точную цифру хранящихся в отделе рукописных материалов», хотя в существующих учетных единицах эти цифры были названы. Для архивных фондов они составляли: в описанных фондах -293 292 единицы хранения, т. е. обложки, в неописанных фондах — 35 525 единиц хранения, т. е. картонов. Конечно, имелось в виду, что невозможно назвать точную цифру листов или даже документов, — но этого никогда не может назвать ни один архив. Учет всегда и везде ведется в единицах хранения.
Из 20 документальных коллекций не имели описей 6. Из 82 собраний рукописных книг 71 собрание было славяно-русское, 1 — на западноевропейских языках, 1 — на греческом и 9 — на восточных языках. Состояние их описания было следующим: из русских собраний имели описи 64, а 4 находились в работе; имели только инвентарные описи лишь 3 собрания. Греческие рукописи имели опись. Собрание на западноевропейских языках, имевшее инвентарную опись, находилось в процессе полного научного описания. Не имели описей, за отсутствием специалистов, только 3 из восточных собраний.
Наконец, на с. 4 акта читаем: «Единицы хранения, имеющие украшения с драгоценными металлами и драгоценными камнями, учтены в особой описи (опись окладов, металлических украшений на переплетах рукописей и металлических футляров для печатей, в том числе из драгоценных металлов и с драгоценными камнями, составлена Ю.А. Нево-линым, 1976 года, 79 ед. хр.)». Это я, сразу перед мнимой пропажей серебряной накладки, распорядилась, чтобы Неволин, прервав последовательность своей работы, составил такую опись, уделив в ней внимание физическому состоянию украшений, так как многие из них шатались, осыпались жемчужины и т. п.
Как могла подписавшая акт в качестве председателя комиссии по сдаче и приему отдела Соловьева не возразить потом против утверждения комиссии ЦК, что такой описи не было, — я все-таки понять не могу. Так эта ложь и фигурировала в числе предъявленных мне обвинений. Директор, утвердивший акт 10 декабря 1976 года, собственноручно вычеркнул из него один абзац. Вот этот абзац: «Ни одно решение и приказ директора по улучшению условий хранения рукописей, в том числе решение дирекции от 5 июля 1974 года, не выполнено».