Упомяну еще об одном событии. Как раз в дни составления акта прошло заседание научного совета отдела, собранное как бы для того, чтобы придать некую торжественность уходу долголетнего руководителя.
Присутствовавшие ученые — давние уже члены нашего научного совета (Клибанов, Шмидт, Подобедова и другие) произносили речи, соответствовавшие моменту. Но были некоторые особенности, сделавшие заметными уже наступившие перемены. Так, к нашему удивлению, не пришел никто из руководителей редакции «Литературного наследства». Впоследствии оказалось, что им «посоветовали» так поступить, если они рассчитывают на сотрудничество с новым руководством отдела. Кто-то из библиотеки, следовательно, приложил к этому усилия. Не пришла и связанная со мной долголетним добрым сотрудничеством директор ЦГАЛИ Н.Б. Волкова. Из других членов совета воздержался от участия в заседании только Ярослав Щапов — и не случайно. Впоследствии он неизменно входил в Научный совет отдела и при Тигановой, и даже при Дерягине. Этот факт не нуждается в комментариях. Не присутствовала Тиганова, хотя заседание состоялось в рабочее время, и она была на месте. Но занятнее всего оказалось поведение самой Кузичевой. Очевидно было, что ей, теперь председателю совета по должности, предстоит не только вести заседание, но и из элементарного приличия выступить и поблагодарить свою предшественницу за труды (приличие счел нужным соблюсти Сикорский: в приказе о назначении Кузичевой он объявлял мне благодарность за долголетнюю плодотворную деятельность). Но это го она как раз и не желала, собираясь вскоре резко переменить курс. Поэтому она сговорилась с Соловьевой, что через несколько минут после начала заседания та вызовет ее к себе. Попросив Зимину заменить ее, она ушла и более не вернулась. Это была совершенно очевидная демонстрация — и стало ясно, что отдел оказался в руках не друга, а противника. Не хотелось верить, но вскоре мы стали убеждаться в этом на каждом шагу.
Новый режим: утаивание и запреты
Позиция, занятая новой заведующей, проявлялась во всем. Несколько человек по различным мотивам вошли в ближайшее ее окружение, в том числе любимые сотрудницы В. Г. Зиминой, всегда хвалимые и ценимые мною. Как люди беспринципные, они загодя примкнули к возможной новой руководительнице отдела Тигановой, а потом к Кузичевой.
Но главную роль играли, конечно, сами эти две дамы, быстро нашедшие общий язык. Нина Щербачева рассказывала мне, как она, молодая сотрудница, долго не понимавшая что к чему, была удивлена, когда, вернувшись в июле 1978 года после декретного отпуска, обнаружила, что Кузичева, представлявшаяся ей близким ко мне человеком, оказалась такой же «гестаповкой», какой молодежь уже считала к этому времени Тиганову.
Новые начальницы начали последовательно искоренять дух служения науке, царивший прежде в отделе. Если ранее руководящая задача архивиста понималась нами как помощь исследователю в отыскании кратчайшего пути кмаксимуму нужных ему материалов — и так воспитывались молодые архивисты, то теперь главной задачей стало ограничение доступа к документальным источникам. Из слуги ученого архивист становился вооруженным охранником, не допускающим к ним исследователей. Искоренялся и дух взаимного доверия. Документы охраняли не только от исследователей, но и от сотрудников.
Вскоре все мы с изумлением обнаружили на входе в хранилище табличку с надписью «Посторонним вход запрещен». Это мы, сотрудники отдела, стали посторонними! Доступ туда теперь был возможен только для хранителей, строго проинструктированных начальством. Вслед за тем было запрещено задерживаться в рабочих комнатах позже официального окончания рабочего дня (17.30), и двери в них в это время запирали. На собрании коллектива в апреле 1978 года, возражая на наши протесты, Кузичева заявила, что это запрещено правилами внутреннего распорядка библиотеки, утвержденными в 1973 году. Мы проверили: ничего подобного в них не говорилось. Но это была далеко не единственная ее публичная ложь. На том же собрании она объявила об умопомрачительном запрещении сотрудникам иметь на своем рабочем месте нужные им для работы личные книги — запрещение предусматривалось будто бы теми же правилами. Уверенная, что и это беспардонная ложь, я не поленилась и в тот же день опросила нескольких заведующих отделами. Разумеется, все они (заведующие двумя научно-исследовательскими отделами И.П. Осипова и Р.З. Зотова, зав. Отделом редких книг Е.Л. Немировский, зав. Отделом каталогизации О.И. Бабкина) в один голос сказали, что это вранье и все сотрудники пользуются нужными им личными книгами.