Так все выглядело, повторяю, внешне. Истинная же суть последствий комиссии Пашина, ставшая нам известной только в 1984 году, выразилась в специальном постановлении Секретариата ЦК КПСС, появившемся уже после моего ухода из библиотеки, 29 августа 1978 года. Примечательный этот документ, хранящийся в РГАНИ, теперь передо мной. Он озаглавлен «Об улучшении сохранности и использования книжных фондов, рукописных и архивных материалов библиотек и музеев страны», но на самом деле проблема сохранности в нем почти не затронута, а суть — только в преграждении доступа к документам, в особенности — иностранным исследователям. Преимущественно на этом, как я смогла выяснить только теперь, была сосредоточена и докладная записка в Секретариат ЦК, составленная по заключениям комиссии Пашина и подписанная заведующим отделом агитации и пропаганды Е. Тяжельниковым (также располагаю копией из РГАНИ).
Само Постановление — документ довольно короткий и настолько выразительный, что пересказывать и комментировать его не имеет смысла. Проще привести его здесь целиком. Вот что в нем говорилось.
1. ЦК КПСС считает недопустимым, что в Государственной библиотеке им. В.И. Ленина, в ряде музеев и библиотек были допущены факты небрежного хранения книжных фондов, рукописных и архивных материалов, нарушения установленного порядка ознакомления с ними. Это привело к злоупотреблениям в использовании указанных фондов, в том числе иностранцами (в копии постановления, сохранившейся в бумагах Министерства культуры СССР, последняя фраза подчеркнута. — С.Ж.).
2. Обязать Министерство культуры СССР разработать меры, обеспечивающие правильное использование книжных фондов, рукописных и архивных материалов в библиотеках и музеях страны. До 1980 года завершить проверку, обработку рукописей и архивов, хранящихся в Государственной библиотеке СССР имени В.И. Ленина.
3. Поручить ЦК компартий союзных республик, крайкомам и обкомам КПСС совместно с органами народного контроля обеспечить периодическую проверку состояния сохранности книжных и рукописных фондов в ведущих библиотеках и музеях страны.
4. Министерству культуры СССР, Главному архивному управлению при Совете Министров СССР совместно с Главлитом СССР и Академией наук СССР до 1 января 1979 года разработать нормативные документы, определяющие принципы использования, порядок и объем копирования рукописных и архивных материалов, находящихся в фондах библиотек и музеев, для советских и зарубежных исследователей.
К сожалению, я не знакома с теми нормативными документами, о которых идет речь в последнем пункте, но, судя по тому, какие порядки были везде, где мне приходилось заниматься в 80-е годы (кроме Отдела рукописей ГБЛ, конечно), их все-таки не удалось сделать такими, какие предполагало приведенное постановление.
Надо отметить, что в первоначальном варианте этого документа, составленном при подготовке заседания Секретариата ЦК и подписанном В. Костецким, М. Грановым и Э. Смирновым, он начинался с пункта, в окончательном варианте ставшего вторым. Весь же первый пункт окончательного варианта — о «злоупотреблениях» в Ленинской библиотеке — вписан от руки М.В. Зимяниным. В заседании Секретариата 29 августа 1978 года участвовали секретари ЦК М.А. Суслов, К.У.Черненко, И.В. Капитонов, М.В. Зимянин и Я.П. Рябов. Постановление рассылалось не только в союзные республики, крайкомы и обкомы КПСС, но и отдельным должностным лицам (Демичеву, Долгих, Тяжельникову и др.).
Особый же интерес в свете происходившего далее представляет докладная записка Тяжельникова. Перечисляя недостатки в Отделе рукописей ГБЛ, он утверждает, что фонды 30 лет не проверялись, не было полистного учета документов, что привело к утере ряда их (конкретно названы только две утраты: некоего письма И.С. Тургенева и архивного фонда Московского епархиального дома). «Из 744 фондов и коллекций, поступивших в библиотеку за годы советской власти, к настоящему времени 353 не обработаны», — сказано там далее. В этом абзаце, извлеченном, понятно, из итоговой записки Пашина, составленной, в свою очередь, по не дошедшим до нас письменным объяснениям Кузи-чевой и Тигановой, факты смешаны с ложью — как впоследствии постоянно поступала последняя. И проверка наличия фондов проводилась, хотя и медленно, и, разумеется, строжайшим образом велся при обработке полистный учет, — а в необработанных фондах его и не могло быть. И фонд Московского епархиального дома был при мне в целости и сохранности — иное было бы отмечено в акте сдачи мной отдела Ку-зичевой (фигурирует он и в перспективном плане обработки архивных фондов, утвержденном дирекцией в 1974 году; напомню, что все фонды, охваченные этим планом, как явствует из объяснительной записки к нему, просматривались de visu). Можно предположить, что начальницы специально куда-то его засунули, чтобы привести такой вопиющий пример утраты целого архивного фонда. А названные в записке 744 фонда (то есть все архивы, собрания рукописных книг и коллекции актов, хранившиеся в отделе) поступили вовсе не «за годы советской власти», а за все 116 лет, прошедших с открытия в Москве Румянцев-ского музея.