Судя по сохранившемуся у В.Г. Зиминой протоколу отчетно-выборного партийного собрания отдела от 17 октября 1980 года, отчет на нем Тигановой, в то время снова секретаря парторганизации, содержал уже крайне резкую критику Кузичевой. В отчете же сообщалось, что в отделе из-за постоянных разногласий в руководстве создалась неработоспособная обстановка.
Грызня начальниц заставила партком библиотеки весной 1981 года создать комиссию, которой и было поручено разобраться в сложившейся ситуации. Выводы были настолько не в пользу Тигановой, что партком вынес ей взыскание «за неправильное поведение в коллективе». Но та не унималась. Кузичева хорошо знала свою недавнюю соратницу, поняла, что лучше уносить ноги, пока не облита с головы до ног грязью, летом 1981 года нашла себе место в Институте искусствознания и была переведена туда по собственному желанию. О ее деяниях там, нисколько не уступавших поведению в нашем отделе, я тогда узнавала от работавших в том же институте моего брата Дани и его жены Оксаны. А о том, как она с наступлением «перестройки» немедленно перекрасилась в «демократы», — из иногда попадавшихся на глаза ее печатных статей. Помню, как поразила меня ее статья о романе Замятина «Мы», напечатанная в 1988 году Но это уже за пределами моей истории.
Да не одна же она благополучно существует в наше время, успешно перекрасившись в свободомыслящую личность! Вот кстати вспомнившийся пример. В книге Мариэтты Чудаковой «Литература советского прошлого», в статье о книге Аркадия Белинкова об Олеше, сказано в одном из примечаний: «В 1967 году Аркадий сказал мне во время одной из встреч у него дома: «Мариэтта, я прошу вас запомнить — меня посадила Галина Шергова». Имя я услышала впервые, но, конечно, запомнила. Может быть, время выполнить долг перед его памятью, назвав это имя».
Мне это имя — правда, много позже — было знакомо, не в таком качестве, но в достаточно характерном. Пришлось однажды вступить с Шерговой в чисто научный спор, когда я выступила в печати против воскрешения ею в телепередаче, в качестве установленного исторического факта, версии о том, что прототипом пушкинской Татьяны является Наталья Дмитриевна Фонвизина (Ужель та самая Татьяна? // Знание — сила. 1986. № 11). Мы (почему-то с Натаном) ездили в Останкино объясняться с Шерговой и заместительницей телевизионного босса Лапина — типичной, не переносящей критики руководящей дамой Стеллой Ждановой, и я хорошо помню тягостное впечатление от этого объяснения, главное же, от самой Шерговой — особенно от того, как она настойчиво старалась придать совершенно неуместный политический оттенок дискуссии на такую нейтральную тему.
А теперь вдова Зиновия Гердта помещает ее воспоминания в сборнике мемуаров, посвященных замечательному артисту. А Егор Яковлев предоставляет ей слово на страницах своей, в общем вполне достойной «Общей газеты»…
Чтоб Кафку сделать былью
С начала 80-х годов дела в библиотеке шли как нельзя хуже. Карташов, сам весьма близкий к Тигановой по духу, и с подачи бесконечно преданного ей Фенелонова, невзирая на решение парткома, в сущности исключавшее назначение ее руководителем, все-таки назначил заведующей отделом именно ее.
События в Отделе рукописей коснулись меня только года через два— после того, как в 1982 году в Америке, в издательстве «Ардис», основанном Карлом Проффером, а после его безвременной кончины возглавлявшемся его вдовой Эллендеей Проффер, вышел в свет первый том предпринятого ими 10-томного собрания сочинений М.А. Булгакова. В предисловии издательницы к этому тому говорилось: «К сожалению, в настоящее время невозможно подготовить подлинно научное издание собрания сочинений Булгакова без доступа к его архивам, в частности, к хранящимся в Отделе рукописей в Ленинской библиотеке и Пушкинском Доме. Как бы то ни было, доступ к наиболее важной части этих архивов запрещен и для зарубежных, и для советских исследователей». Разъясняя принципы своего издания, осуществляемого в таких ненормальных условиях, приведя полную библиографию отечественных изданий Булгакова, использованных в этом первом томе (в него вошла проза, созданная до 1923 года, автографы которой вообще не сохранились) и упомянув также о «машинописи, переданной нам покойной Еленой Сергеевной Булгаковой», она заключала свое введение словами: «Текстологическую работу мы оставляем советским литературоведам XXI столетия». Это предисловие впоследствии цитировал А.А. Нинов в статье «О театральном наследии М.А. Булгакова» (в сб.: Проблемы театрального наследия М.А. Булгакова. Л., 1987).