Затем Тиганова и ее помощники и покровители начали «сигнализировать» наверх. Среди собранных мною документов есть несколько «справок» и записок, представленных в вышестоящие органы, с предложениями «мер в связи с выходом в свет собрания сочинений М.А. Булгакова за рубежом». По ним можно проследить, кто, как и с какой аргументацией готовил те запретительные и репрессивные акции по отношению к архиву Булгакова и к причастным к его истории и изучению людям, какие развернулись в последующие несколько лет.
Первый из них — «справка» (вероятно, для дирекции), написанная недавним тогда заместителем Тигановой Лосевым, с этого момента из специалиста по делопроизводству на долгие годы превратившимся в «булгаковеда» и сделавшим архив писателя своей личной постоянной кормушкой. Американское издание он объявлял ни более, ни менее, как «крупномасштабной антисоветской акцией, предпринятой под эгидой ЦРУ с целью опорочить СССР, его общественный строй». Сообщая с некоторым даже удивлением, что хотя архив Булгакова уже в течение года закрыт для использования, но «интерес к нему не только не ослаб, но еще более возрос» и «со стороны исследователей раздаются прямые угрозы», автор этого замечательного документа видел выход из создавшегося положения в немедленном, срочном научном издании сочинений писателя на родине, которое подготовит «небольшой коллектив из наиболее доверенных лиц».
На основании этой стряпни Лосева, почти слово в слово ее воспроизводя (помимо уже упомянутого повторив, например, его слова о том, что сочинения Булгакова на Западе «рассматриваются как теоретико-методологическая база для борьбы с социализмом»), другой примечательный персонаж всей этой истории, заместитель директора ГБЛ Е.А. Фенелонов в записке, направленной в Министерство культуры СССР, сообщал о принятых уже библиотекой «мерах»: фонд Булгакова закрыт для читателей с лета 1982 года; отозваны из редакции «Советский писатель» тексты дневников Е.С. Булгаковой, подготовленные М.О. Чудаковой; «подготовлены некоторые публикации в целях контрпропаганды» (можно догадываться, что речь идет о пьесе «Батум», которую желал опубликовать Лосев для доказательства преданности Булгакова любимому вождю). По какому праву архивохранилище может «отзывать» из издательства ту или иную публикацию, автор записки даже не счел нужным объяснять! Далее он тоже предлагал форсировать советское издание собрания сочинений писателя. Оба эти документа не датированы, но, несомненно, написаны в первой половине 1983 года, вскоре после того, как стало известно об американском начинании.
Записка Фенелонова, по всей видимости, имела некоторые последствия. В делах Министерства культуры СССР сохранились материалы, связанные с направленным 6 июня 1983 года во Всесоюзное агентство по авторским правам (ВААП) запросом министерства о возможности принять какие-либо меры против издательства Профферов.
Ответ министерству за подписью зам. председателя ВААП Ю.С. Рудакова, датированный 10-м июня, был исчерпывающим и обескураживающим. Рудаков писал: «Произведения М.А. Булгакова, умершего в 1940 году, не охраняются авторским правом ни в СССР, ни в США. Поэтому издательство вправе издавать произведения М.А. Булгакова, не спрашивая чье-либо согласие. Это правило в равной мере относится как к публиковавшимся, так и к неопубликованным произведениям. Согласно советскому законодательству, а равно законодательству США, владельцы архивов не пользуются авторским правом на хранимые ими произведения. Поэтому Всесоюзное агентство по авторским правам в данном случае не имеет возможности принять какие-либо меры против издательства "Ардис"».
Оставаясь в здравом уме, следовало бы, казалось, на этом успокоиться. Но — не обуреваемой патологической ненавистью Тигановой, нашедшей наконец, как ей казалось, основание для того, чтобы покончить с продолжающими спокойно существовать врагами. Она приняла свои меры.
Прежде всего она исключила для Мариэтты (в 1983 году) и для меня доступ к фондам Отдела рукописей, просто-напросто отказав в записи в число читателей. Когда в январе 1984 года ученый секретарь «Литературного наследства» Н.А. Трифонов принес ей очередное ходатайство ИМЛИ с перечнем авторов готовившихся томов, она разрешила запись всех, кроме меня, заявив: «Она передала рукописи Булгакова в США, и мы ее больше никогда допускать не будем». Это уже выходило за все пределы, и моя «проблема» получила общественное значение.
Понятно, что я не собиралась смириться с клеветническим устным отказом Тигановой и желала для начала получить такой официальный ответ, который дал бы мне возможность обратиться в суд за клевету. Но, конечно, об ответственности за клевету было известно не только мне. Поэтому в письменных ответах библиотеки и министерства слов Тигановой, которые нельзя было подтвердить документально, предусмотрительно не повторяли. На мое письмо о допуске в Отдел рукописей Карташов ответил 28 марта 1984 года следующим образом: «Не считаем возможным это сделать, так как ранее Вами, как руководителем Отдела рукописей, были допущены грубейшие нарушения основных правил работы архивных учреждений, что"…привело к… злоупотреблению в использовании рукописей, в том числе иностранными гражданами", как отмечено в приказе Министерства культуры СССР». Далее выражалась готовность выслать микрофильмы в другой архив.