Меня пригласил к себе на беседу фактически возглавлявший РИСО его ученый секретарь Е.С. Лихтенштейн и предъявил мне эту бумагу. Как ни хорошо я знала, чего можно ожидать от Тигановой, но все же недооценила ее изобретательность. В письме утверждалось, что предложенный мною для публикации текст дневника, будто бы являющийся адекватной расшифровкой подлинных стенографических записей А.Г. Достоевской, на самом деле есть сочиненная мною и Пошеманской (которую, заметьте, зовут Цецилия Моисеевна) злостная фальсификация, имеющая целью «исказить облик великого русского писателя».
Я не могла читать этот очередной донос без смеха. Да и время как будт о уже менялось, и я не допускала мысли, что он может достичь цели. Но мой собеседник смотрел на меня с сожалением.
— Каким образом вы ухитрились нажить себе столько врагов? — спросил он. — И врагов столь влиятельных?
— Да что вы? — спорила я. — И врагов, в сущности, немного, да и чем же они так уж влиятельны?
Но Лихтенштейн знал, что говорит.
— Не делайте вид, будто не понимаете, что за этим стоит. Издательство вынуждено отказаться от вашей работы.
Конец был снова предрешен. Сделанный уже набор был рассыпан, а рукопись мне возвращена.
Дневник А.Г. Достоевской был все-таки издан в «Литературных памятниках» — но только в 1993 году (о чем в своем месте далее).
Однако в промежутке он был напечатан за границей. Ц.М. Пошеман-ская, которой Тиганова не пожелала заплатить за сделанную ею расшифровку первой книжки, не стала судиться, а поступила иначе: предложила готовый текст зарубежным издательствам. И объединив ту часть дневника, которая была уже опубликована в «Литературном наследстве», с новой расшифровкой первой книжки, напечатала дневник в нескольких странах. Я была поставлена перед фактом и не могла не согласиться предоставить издателям свое предисловие и комментарий. Дневник вышел тогда в Польше, Германии и в Японии, что принесло мне очень нужный доход в чеках для «Березки», — так назывались особые магазины, где импортные товары продавались по чекам, на которые обменивали пришедшую на имя граждан из-за рубежа валюту. Мы все немного приоделись на эти чеки. Смешно теперь вспоминать, что главный мой консультант во всей процедуре апелляций в горком и КПК, мой бывший сокурсник, а в описываемое время — маститый деятель на международной ниве Григорий Львович Бондаревский запрещал мне надевать при хождениях в партийные органы купленный в «Березке» золотистый итальянский плащ. «Не надо возбуждать лишние подозрения, — говорил он, — вы не понимаете их психологию». И я действительно, идя туда, плащ не надевала.
То ли в Отделе рукописей прозевали эти заграничные публикации, то ли сознавали, что время уже не подходило для скандала, подобного тому, который был устроен вокруг американского издания Булгакова, но никаких враждебных акций не последовало.
А на фоне всех этих борений шла своим чередом наша семейная жизнь. Летом 1984 года неожиданно для всех нас внук Лева, тогда девятнадцатилетний студент 4-го курса биофака университета, женился на своей сокурснице Кате Кавериной — внучке Вениамина Каверина и Николая Заболоцкого. В следующем году родился мой первый правнук Митя. В 1992 году Лева уехал с семьей в Америку, где Катя стала матерью еще троих детей.
«Перестройка» и непотопляемые
Добившись своих целей — увольнения Зиминой и моего исключения из партии, Тиганова и Лосев, получившие весомую поддержку партийных органов, продолжали поступать с фондами и исследователями в соответствии со своей уже вполне разработанной тактикой — «тащить и не пущать». За 1985 и 1986 год в делах Министерства культуры СССР сохранились только три исходившие от них документа, но они достаточно характеризуют упорство этих деятелей.
Первый из них — справка Титановой от 17 июля 1985 года об изданном в 1984 году в том же издательстве «Ардис» фотоальбоме «Михаил Булгаков. Фотобиография». Перед нами в своем роде верх жульничества. Сообщая, снимки каких отдельных страниц автографов Булгакова, хранящихся в ОР, напечатаны в альбоме, Тиганова как будто и не скрывает, что все они являлись иллюстрациями при подготовке Чудаковой к печати обзора архива Булгакова. Но помещает это в сноске, составленной так, чтобы нельзя было понять, что именно они и были воспроизведены еще в 1976 году в «Записках ОР», откуда Проффер только и могла их заимствовать. Таким образом делается попытка создать впечатление, что, обладая снимками, Чудакова их «нелегально» переправила в СИТА.