К их стану принадлежали, несомненно, руководители Ленинской библиотеки и ее Отдела рукописей, и все происходившее на этом малом поле действий было отражением в миниатюре больших идеологических и политических процессов.
18 января 1988 года большая группа сотрудников Отдела рукописей, боровшихся с Тигановой, Лосевым и Молчановым, обратилась с письмом в Киевский райком КПСС, направив копию заместителю министра культуры Н.П. Силковой. Письмо подписали 23 человека — примерно половина тогдашнего штата отдела. Основу их составляли еще остававшиеся там лучшие специалисты с именами, хорошо известными в мире науки, работавшие в ОР от 15 до 30 с лишним лет — Тихомиров, Червяков, Зейфман, Рыков и другие. Нельзя не заметить, что в их число вошли теперь и некоторые из тех старых сотрудников, которые десять лет назад составляли опору Тигановой и Кузичевой (Гапочко, Сидорова, 32 года работавшие в отделе, Быкова — 22 года). Очень важно, что ко всем этим ветеранам присоединилось 12 молодых сотрудников, попавших в ОР за прошедшее десятилетие, но уже понявших что к чему. В письме говорилось: «Е.А. Фенелонов сообщил председателю профбюро отдела Л.И. Алехиной, что на собрании отдела 20 января будет присутствовать новый зав. отделом, но отказался назвать его имя. Таким образом, переговоры с кандидатами на должность зав. отделом ведутся в обстановке глубокой секретности, втайне от коллектива и научной общественности, без объявления конкурса на вакантную ставку». Сотрудники просили обеспечить демократическое обсуждение кандидатур. Далее авторы излагали историю вопроса о руководстве Отделом рукописей, начиная со своего письма в КПК и выводов комиссии Киевского райкома под руководством Ларина. «После многомесячных попыток администрации отдела не допустить обсуждения письма на коллективе, 24 декабря 1987 года, по согласованию с райкомом, состоялось собрание коллектива отдела, на котором в присутствии комиссии райкома, секретаря парткома библиотеки, представителей дирекции и Министерства культуры СССР это письмо было обсуждено и поддержано всеми присутствовавшими членами коллектива. С целью сорвать это собрание, на него организованно не явились 19 человек, присутствовавших в этот день на работе». Сообщив, что за эту акцию парторг Т.А. Медовичева и Тиганова получили партийные взыскания, авторы письма заявляли: «Мы не хотим, чтобы пов-орилась ситуация, когда руководителями важного подразделения были назначены В.И. Лосев и В.Ф. Молчанов, не умевшие организовать работу и некомпетентные в архивных вопросах по профилю отдела».
Увы, именно эти два персонажа неизменно остаются во главе отдела вплоть до нынешних дней при всех менявшихся директорах библиотеки (считая от «перестройки» — пятеро)!
Призывы сотрудников ОР были просто проигнорированы сплоченной вертикалью власти (Тиганова — Фенелонов — Карташов — Силкова), успешно реализовавшей поставленную ею перед собой задачу. 20 января Дерягин стал исполняющим обязанности заведующего отделом.
Тревогу коллектива отдела разделяла по понятным причинам научная общественность. Большая группа ученых (академики Д.С. Лихачев, А.М. Самсонов, Н.И. Толстой, И.Д. Ковальченко, член-корреспон-ч дент Н.Н. Покровский, профессора и доктора наук Д.В. Сарабьянов, 1 С.С.Дмитриев, С.А. Макашин, А.И. Клибанов, С.О. Шмидт) обратилась с открытым письмом к министру культуры В. Г. Захарову, которое, было напечатано в «Советской культуре» 28 января 1988 года под выра-, зительным заголовком «Избрать наконец достойных!»
А 27 января в ЦДЛ состоялась творческая встреча с Мариэттой Чу-даковой — первая в ряду намечавшихся встреч с московскими критиками и литературоведами.
Я не присутствовала на этом вечере, но знаю о нем из нескольких источников: из небольшой статьи Е. Кузьмина «Пропуск… к Булгакову», напечатанной в ЛГ 10 февраля 1988 года, и по рассказам его же, самой Мариэтты и Наташи Зейфман, которой только и был представлен там коллектив Отдела рукописей. Выступление Дерягина стало его публичным дебютом, не оставившим у свидетелей, а потом и у читателей газеты никаких сомнений в том, в какие руки попали теперь драгоценные рукописные фонды главной библиотеки Советского Союза. Понятно, что Кузьмин воспроизвел в своей статье не все подробности происходившего — и я теперь смогу несколько ее дополнить.