А Е.И. Кузьмин завершал в это время собирание материалов о происходящем в Ленинской библиотеке вообще и о Дерягине в частности. В его архиве сохранились записи бесед с сотрудниками ОР и другими осведомленными лицами; библиография статей о ГБЛ; заметки типа: «Социолог Володя Прибыловский изучает неформальные движения, он говорит, что Дерягин и ОР ГБЛ играют значительную роль в обществе «Память»»; копия стихотворения Дерягина «Поклонникам Галича» («Погиб поэт совсем без чести…»), написанного в знак протеста против вывешенной студентами Историко-архивного института на стенде статьи к десятилетию со дня смерти А. Галича.
13 июля 1988 года в «Литературной газете» появилась статья Кузьмина об Отделе рукописей — «Стена». Как вспоминает автор, ее публикации предшествовала довольно долгая история. Не говоря уже о том, что два ведущих редактора «Литературной газеты», Ю.П. Изюмов и Е.А. Кривицкий, по-разному относились к острой критике Ленинской библиотеки, и, по его словам, без поддержки Изюмова, занявшего твердую позицию, статья не могла бы попасть в печать, саму ее подготовку приходилось вести чуть ли не конспиративно. Среди сотрудников газеты, как и вообще в обществе, тоже не было единодушия. Если литературно-публицистический отдел (его возглавляла И. Ришина), где работал Кузьмин, придерживался демократической ориентации, то в других отделах нашлось немало противников. И не случайно Кузьмин несколько раз обнаруживал, что гранки еще не вышедшей в свет его статьи оказывались на столе у Дерягина. Как на источник информации Кузьмин и его товарищи грешили на Светлану Селиванову. Так ли это было, неизвестно, но основания имелись: именно она представляла тогда в газете стан «патриотов», по сути своей защитников тех же «принципов», что и Н. Андреева.
В архиве Кузьмина сохранились сверстанные полосы газеты со статьей «Стена». На некоторых есть уже даты предполагавшегося выхода в свет, которые полностью подтверждают, что ее неоднократно снимали из готовых номеров. Именно поэтому статья, впервые сверстанная в апреле 1988 года, появилась в печати только в июле. В ней была, в сущности, кратко изложена вся рассказанная мною выше история, выходившая и за пределы судьбы архива Булгакова, а руководители отдела представали перед читателями газеты в истинном свете.
Снова — широкий общественный резонанс, и снова ославленным на всю страну рукописным начальникам потребовались для отпора какие-нибудь решительные действия. 15 июля партийное собрание отдела приняло решение о «клеветническом характере» статьи Кузьмина, и в тот же день и.о. директора библиотеки Григоров счел законченной работу комиссии по проверке заявления Лосева о хищениях из архива Булгакова и направил в два адреса (прокурору Киевского района г. Москвы Н.М. Попову и в Управление по делам библиотек Министерства культуры СССР Е.С. Пономаревой) письмо, где говорилось: «Комиссией […] факты, изложенные в письме т. Лосева В.И., в основном подтверждены». В качестве основания к письму прилагалась докладная Григорову, подписанная Дерягиным и членами комиссии, — документ, в своем роде поразительный. В нем не только не было ясно сказано о том, какие утраты из указанных в письме Лосева подтвердились и что оказалось налицо, но сами формулировки показывали, что даже столь послушная начальственным видам комиссия не могла высказать какое-либо определенное мнение по предмету своего расследования. В докладной говорилось, что комиссия «проверила факты, изложенные в справке зав. сектором В.И. Лосева от 12.05.88, о возможных утратах рукописей-автографов и других материалов из архива М.А. Булгакова. Факты в основном подтвердились. Однако установить вину того или иного лица затруднительно. Поэтому просим отправить материал в прокуратуру Киевского района» (курсивом я выделила замечательные формулировки, которые, по-моему, в комментарии не нуждаются). Приложенная, как здесь же указано, справка Лосева на 6 страницах в деле, к сожалению, отсутствует. Надо полагать, что она была передана из прокуратуры в 5-е отделение милиции на Арбате, оперативникам которого и было поручено расследование этого дела.