Через несколько дней, 20 июля, Григоров направил своей министерской начальнице Пономаревой обширную докладную по поводу статьи «Стена», в основном воспроизводящую приложенную к ней другую справку того же Лосева. В последней, во-первых, еще раз перечислялись иностранцы, которые пользовались в мое время архивом Булгакова, и перечень завершался примечательными словами: «Хотя в ответе Министра культуры СССР на письмо ученых не называются лица, передавшие за рубеж неофициальным путем копии материалов из архива Булгакова, факты убедительно указывают на то, что часть материалов была передана за рубеж именно С.В. Житомирской и М.О. Чудаковой». Отметим, что здесь речь идет о копиях, а за пять дней до этого тот же Григоров просил расследовать дело о хищениях подлинников! Во-вторых, в справке приводились другие примеры «незаконного копирования», как бы подтверждавшие особенно антисоветский характер моих действий.
Здесь любопытен пример с Л.А. Шором. Для него, научного сотрудника Института этнографии АН СССР, микрофильмировали в 1974 году материалы Русско-Американской компании и некоторые документы из архива Корсаковых. Казалось бы, совершенно невинный факт. Но, утверждал Лосев, «по имеющимся сведениям (!), эти материалы были затем переданы Бжезинскому». Он не скрывал, таким образом, гэбэш-ный источник своей информации. Почему же в качестве примера был избран Шор, ни в каких предъявлявшихся мне претензиях ни ранее ни позже не фигурировавший? Да потому, что через много лет после 1974 года этот Шор эмигрировал в Израиль, что Лосеву могло быть известно тоже только из одного источника! Опровержение же в докладной Григорова всего, о чем с возмущением писал в «Литературной газете» Кузьмин, полно такого беспардонного вранья, что останавливаться на нем не стоит. Оно, однако, вполне удовлетворило министерских чиновниц. Все в Отделе рукописей осталось в неприкосновенности.
Между тем 5-е отделение милиции, как ему было поручено, занялось расследованием вопроса о хищениях рукописей из архива Булгакова. Надо отдать справедливость следователю (не помню, к сожалению, его фамилии): прежде чем встретиться с подозреваемыми, то есть с Мариэттой и со мной, он серьезно вник в суть дела, внимательно ознакомился со справкой Лосева и еще с одним документом, послужившими основанием для расследования (о последнем я скажу несколько позже), и проверил в группе учета ОР ГБЛ всю относящуюся к делу документацию. Думается, что его не могли не насторожить странно неуверенные формулировки в письме библиотеки в прокуратуру о «возможных» утратах и «затруднительности» установления виновных. Что значит «возможных»? Имели место утраты или нет? Должен был вызвать у следователя сомнения и тот быстро установленный им факт, что наличие рукописей в архиве Булгакова за прошедшие годы не раз проверяли и никаких утрат почему-то не выявили. Что же и каким образом внезапно обнаружилось? На какие новые и на чем основанные данные мог ссылаться Лосев в не дошедшем до нас своем письме в прокуратуру от 12 мая 1988 года?
Я могу уверенно назвать источник этих утверждений — Лидия Марковна Яновская. 22 ноября 1987 года, сочувственно откликаясь на выступление Бондарева и компании, она сообщала на страницах «Советской России»: «…В архиве М.А. Булгакова, сданном Еленой Сергеевной в Отдел рукописей Библиотеки Ленина в идеальном порядке, теперь есть недостачи. Не хватает рукописей, корректур, принадлежавших Булгакову книг. Исчезли они между 1970 и 1977 годами, то есть именно в то время, когда Отдел рукописей возглавляла С.В. Житомирская и с архивом М.А. Булгакова работала М.О. Чудакова».
Более подробно эта версия, постоянно повторяемая Яновской до сих пор (воспроизведена также в ее книге «Записки о Михаиле Булгакове», изданной в 1997 году в Израиле, где теперь живет автор, и переизданной в России в 2002 году; в книге приведено и ее собственное письмо в прокуратуру по этому поводу), изложена в письме, направленном ею 20 июля 1988 года в «Литературную газету» после статьи Кузьмина «Стена». С ним я ознакомилась только теперь, когда Евгений Иванович предоставил мне для работы свой журналистский архив. Яновская писала: «…В июне 1987 года, впервые после смерти Е.С. Булгаковой (1970) получив достаточно свободный доступ в архив Булгакова, я не обнаружила в нем ценнейших корректур "Белой гвардии", с которыми до передачи архива в ОР ГБЛ работала дома у Е.С. Булгаковой […] В августе того же 1987 года, продолжая работу в фонде Булгакова, я столкнулась с недостачей рукописей романа "Мастер и Маргарита" […] Есть и другие утраты. Одни из них документируются вполне точно, другие просматриваются более расплывчато, некоторые только угадываются. Утрачены эти материалы не позднее 1977 года, так как в описи фонда, составленной и подписанной М.О. Чудаковой в 1977 году, они уже не значатся». Обо всех своих «открытиях» Яновская, по ее словам в этом письме, тогда же поставила в известность Тиганову и Лосева. И, как я сейчас покажу, не только их. Однако они воспользовались ее утверждениями не сразу, а лишь тогда, когда над ними нависла серьезная угроза. Тогда и возникла мысль об обращении в прокуратуру.