Все продолжается
Конец 80-х и начало 90-х годов были для всех нас временем необыкновенного исторического подъема. Страна менялась с неожиданной быстротой, открывались небывалые прежде возможности. Конечно, никто из нас, простых людей, не мог тогда вообразить, как близок советский колосс к внезапному и окончательному краху. Все привычные атрибуты советской власти оставались еще на своих местах. Но в правительственных кабинетах расположились другие люди, зазвучали иные слова, начались невозможные раньше преобразования. Уже не говорю о вале публикаций запрещенной прежде литературы, о выходе на экран фильмов, двадцать лет пролежавших на полке.
И поразительно, с какой быстротой забитое, инертное население — пусть только в крупных центрах — проснулось к общественной активности. Нельзя было не воспользоваться изменившейся обстановкой и нам — работавшим на ниве культуры и просвещения, библиотек, музеев, архивов. Мне уже пришлось упоминать о возникшей в 1989 году Московской библиотечной ассоциации — общественном движении за обновление деятельности библиотек. Организационным ее центром стала Библиотека иностранной литературы, руководителями — Е.Ю. Гениева и Т.Е. Коробкина. А я вошла в руководящий орган ассоциации — не помню, назывался ли он президиум или, может быть, бюро — и в течение нескольких лет постоянно участвовала в ее деятельности, пытаясь, в частности, повлиять в духе времени и на Ленинскую библиотеку, которая демонстративно отказывалась что-либо менять в своих отсталых нравах.
На волне радующих перемен я отважилась еще раз выступить в печати на тему, всегда представлявшуюся мне принципиально важнейшей в архивном деле, — на тему об архивной информации. В «Литературной газете» 19 июля 1989 года появилась моя статья «Дело не только в секретности». Конкретной ее задачей была критика проекта закона об архивах, подготовленного ГАУ, во главе которого тогда стоял еще Ф. Ваганов, человек глубоко реакционный, незадолго перед этим выступивший в печати с защитой официозной, мифологической истории советского | общества. Неудивительно, что проект закона, разработанный под его руководством, имел целью закрепить секретность архивов и произвол их 1 хранителей. Но, предпринимая свое выступление, я считала необходимым не ограничиться его критикой, а поставить вопрос гораздо шире.
Редакционная врезка подчеркивала актуальность статьи: «От со-| стояния архивной службы во многом зависит та перестройка исторического сознания, которая составляет важнейшую черту переживаемого нами времени. Но именно это состояние, как свидетельствуют многочисленные выступления в печати писателей и ученых, вызывает острую I общественную тревогу». И приводились слова С.С. Аверинцева, только что избранного народным депутатом СССР, о необходимости срочного] принятия закона об архивах.
Я начинала с примера о долго разыскивавшемся и так и не найден-I ном акте вскрытия царских гробниц в соборе Петропавловской креп о-|сти в первые годы советской власти и с причины того ненормального | положения, что в научный оборот фактически не вовлечена масса до-[кументов Государственного архивного фонда СССР: «причина эта в тех [антинаучных, противоестественных функциях, которые в течение дол-[гих десятилетий придавались нашей архивной службе […]».
«Когда историческую науку, — писала я дальше, — начали превра-[щать в механизм по отбору фактов, подкрепляющих заданную раз и на-[всегда «Кратким курсом истории ВКП(б)» концепцию отечественного [прошлого, то это роковым образом предопределило роль архивов в этой [системе. Из хранителя и пропагандиста памяти народа, каким призван [быть архивист, он стал прежде всего стражем при документах, правда которых могла не то, чтобы разрушить, а хоть поколебать всю эту гигантскую мифологическую конструкцию». И еще: «Десятилетия таких командно-идеологических манипуляций привели к тому, что мы обладаем архивной службой, прекрасно приспособленной к фальсификации истории и малопригодной для подлинного освоения документов наукой и общественным сознанием».
Читаю теперь и удивляюсь: как скоро стало возможно писать такие крамольные слова!
Главной же мыслью статьи было утверждение, что «никакой закон сам по себе не уничтожит ту реальную недоступность документов, которая определяется отсутствием информации о них. Дело в том, что документов, о которых не знают исследователи, как бы и нет. Поэтому судьбы и науки и общественного сознания в значительной степени зависят от состояния и качества архивной информации». Статья кончалась рядом предложений, которые могли бы радикально изменить положение с архивным делом в стране.