Для меня конец 80-х годов был временем очень интенсивной научной работы. Открылась наконец возможность напечатать в серии «Литературные памятники» мемуарное наследие А.О. Смирновой-Россет. Летом 1988 года я сдала рукопись в издательство, в марте 1989 года она была подписана к печати и вскоре вышла в свет. Но я до самого конца не была уверена в прочности своего успеха и ожидала какой-то очередной «телеги», которая могла бы помешать изданию или его задержать. Думаю, что Дерягину было просто не до меня.
Фрагмент «Автобиографических записок» Смирновой одновременно печатался в томе «Литературного наследства», посвященном Тютчеву (т. 97, кн. 2). В это же время готовились и выходили в свет два тома серии «Полярная звезда» (Лунин и А. Поджио), в которых я была ответственным редактором и которые по разным причинам потребовали долгой и напряженной работы.
А в Иркутске еще в 1987 году затеяли, параллельно с серией «Полярная звезда», два продолжающихся издания: серию об историках движения декабристов и серию биографий выдающихся людей Сибири. Первую задумано было начать томом, посвященным М.К. Азадовскому. Понятно, какой энтузиазм вызвало у меня это начинание и как мне хотелось самой взяться за дело. Я видела в этом издании свою дань дорогой для меня памяти.
Но меня еще по-прежнему не допускали в Отдел рукописей, где хранился архив ученого, да и вообще ясно было, что одной не справиться. Издание сочинений Азадовского, посвященных декабристам, написанных в разное время, в некоторых отношениях опережавших современное состояние изучения, а в других, естественно, далеко от него отстававших, требовало большого и сложного комментария, а текстология была невозможна без обращения к рукописям.
Я списалась с К.М. Азадовским, тогда только что вышедшим из тюрьмы, куда его засадили провокаторы из спецслужб, и, конечно, нашла с его стороны горячую готовность принять участие в будущей работе. Ю.П. Благоволиной, работавшей в то время в редакции «Литературного наследства», я также предложила сотрудничать. Именно она когда-то ездила в Ленинград к Лидии Владимировне Азадовской за архивом, она его потом и описала.
Надо сказать, что, приступая к этому изданию, мы еще плохо представляли его объем и масштаб необходимых усилий. Сперва казалось, что будет один том — но как только мы, при самом строгом отборе, собрали тексты, ясно стало, что в один том уложиться нельзя.
Потом начали обнаруживаться и другие сложности. Срочная работа в «Лит. наследстве» не позволила Юлии Павловне целиком сосредоточиться на нашем предприятии. Как раз в это время открылась возможность публикации мемуаров Смирновой, и труднейшая работа поглотила меня в ближайшие годы с головой. Остро стал вопрос о привлечении еще и других составителей. И тут на вечер памяти Ю.Г. Оксмана приехал в Москву К.М. Азадовский. Он-то и представил там Юлии Павловне предполагаемого нового участника издания — Сашу Ильина-Томича. Впоследствии, по рекомендации последнего, привлекли еще двух сотрудниц. Что же касается Саши, то я, познакомившись с ним, пришла в изумление от эрудиции, необычайной тщательности и вообще научной компетентности тогда еще совсем молодого человека. А его комментарий к «Затерянным и утраченным произведениям декабристов» Азадовского я и сейчас считаю образцом такого рода комментаторских работ.
В результате за мной осталось общее редактирование двухтомника и вступительная статья «М.К. Азадовский — историк декабризма», над которой я долго работала. Помимо всего прочего, мне казалось очень важным рассказать здесь о тех гонениях, которым подвергся Азадовский в 1948–1949 годах в ходе «борьбы с космополитизмом». Об этом еще почти ничего не было в печати. Но пока первый том, открывавшийся моей статьей, готовился к печати, была опубликована большая статья К.М. Азадовского и Б.Ф. Егорова «О низкопоклонстве и космополитизме» (Звезда. 1989. № 6), детально освещавшая эту историю. Поэтому я сократила свой текст; но главное сказано и тут. Первый том нашего издания вышел в Иркутске в 1991 году, второй — еще через год.