Тут даже всегда корректный А.А. Нинов, ведший заседание, резко прервал ее, остановив этот неуправляемый поток больного сознания, и объявил перерыв. В перерыве он просто потребовал, чтобы я выступила и объяснила людям, в чем дело.
Мне казалось диким и нелепым вообще опровергать этот бред, но все окружили меня и настаивали. После перерыва я взяла слово и, по возможности кратко, изложила суть всей истории. Заинтригованная и встревожившаяся было аудитория облегченно вздохнула. Анджей Дравич, впервые узнавший из моего рассказа, что был одной из причин исключения меня из партии, бросился меня обнимать. Чтения и булгаковские торжества потекли дальше своим порядком.
Но, как я уже показала, разбирая все высказывания Яновской по поводу архива, как и аналогичные высказывания дружившего с ней некоторое время, даже ее соавтора Лосева (вместе они издали в 1990 году дневники Е.С. Булгаковой — по заведомо недостоверному тексту), — это далеко еще не был конец.
Мчатся тучи, вьются тучи… И сегодня, более чем десять лет спустя, бесы все еще водят свой безумный хоровод вокруг наследия великого писателя. Непотопляемая компания булгаковских персонажей по-прежнему правит бал в Отделе рукописей. Молчанов заведует им, Лосев не устает выдавать на-гора все новые публикации Булгакова, а всеядное популярное издательство «Вагриус» не гнушается его печатать. Только Яновская представляет себя уже не в прежнем образе защитницы советских архивов от проникновения иностранцев, а в облике достойного члена единого мирового научного сообщества.
И за долгие прошедшие годы никто из почтенных наших литературоведов ни разу не попытался очистить созданные этими персонажами авгиевы конюшни и раз навсегда положить конец зловредным для истории отечественной литературы вымыслам. Моя статья в «НЛО» (№ 38. 1999), где я призывала покончить с надоевшим сюжетом, вовсе не остановила Лосева, продолжающего обнаруживать все новые «таинственные пропажи», — он оперирует уже мифом о будто бы пропавшей одной из тетрадей дневников Е.С. Булгаковой. Не удивилась бы, узнав, что будущие читатели и даже исследователи воспримут все это вранье как общеизвестные факты. (Ведь переиздают же теперь литературные умельцы фальсифицированные «Записки А.О. Смирновой», истинное авторство которых и недостоверность были доказаны Л. Крестовой почти 80 лет назад.) Надеюсь, впрочем, уже не оказаться свидетельницей этого.
Летом 1991 года мы, как всегда, поехали на дачу. Последние шесть лет жили летом в Кратове, снимая часть большого двухэтажного дома у семьи Браверманов, с которыми за эти годы вполне сжились. Однако к лету 1991 года они собрались уезжать в Америку и дачу продавали. Очень бы хотелось приобрести ее, но этот дом и огромный старый, заросший соснами участок, каких в наше время дачникам уже не отводили, нам были не по карману. Подыскали новое летнее пристанище: комнату в одном из домиков, расположенных на территории номенклатурного дома отдыха «Кратово», вопреки своему названию находившегося не в Кратове, а на следующей станции Отдых.
19 августа Маша, Петя и я поехали рано утром в город: должен был приехать Ян, с тем чтобы на следующий день отправиться в Кострому, как договаривались. Кроме того, приезжала наша ленинградская приятельница. Понятно, что вечером ожидалось некое застолье.
Когда я теперь возвращаюсь памятью к этому утру, оно напоминает мне другое, исторически столь же значительное утро — нашу поездку с дачи в Москву в день начала войны. Так же мы ехали в электричке, такое же полное молчание в ней царило и так же ничто не предвещало того, что нас ожидало в городе. Впрочем, на этот раз, и оказавшись в городе, мы не заметили ничего особенного. Но когда приехали домой, то с изумлением увидели, что открывший нам Сережа так рано утром дома вовсе не один — за его спиной стояли Козлов и Афиани, одетые и явно собиравшиеся куда-то идти.
— Вы ничего не знаете? — спросил Сережа. — В Москве государственный переворот!
Так начались для нас эти три дня, когда для всех близких друзей не было вопроса «идти ли на площадь?», когда у Белого дома оказались и они, и приехавшие наши гости Ян и Галя Лисицына. Когда мой старший внук Лева и его друг, биолог с Байкала Валера Черных, тоже нечаянно оказавшийся в Москве, провели там не только дни, но и тревожные ночи. Лева возглавлял даже какое-то из стихийно формировавшихся там подразделений, а территориальная близость квартиры моих старших детей к Белому дому позволяла ему приносить оттуда пищу и питье для себя и своих сотоварищей.