Ветка — окончательно дошло до неё. Она здесь. А её маскарад говорит лишь об одном: что-то произошло. Телефона у её сестры-идиотки нет. Выпрыгнуть сюда из воздуха тоже никак. Вот и пришлось прибегнуть к старому испытанному способу.
Ветка мазнула взглядом по отсекам, словно выискивая кого-то, Собрала гроздья удивлённых и насмешливых взглядов, после чего вышла, так ни к кому и не обратившись. Ольга посидела с минутку и направилась на выход. Заскочила в туалет, увидела призывный взмах рукой из последней кабинки и юркнула туда:
— Свет, что случилось?
— За мной, — неожиданно сухо бросила сестрёнка.
— Куда? Я же на работе.
— За мной! — процедила Вестка, вцепившись ей в локоть. — Не заставляй меня.
— Ну… хорошо, — окончательно растерялась Ольга. — Только предупрежу Олега и…
Огненный кнут затянул на её шее петлю. Последнее, что Ольга отметила угасающим взором, была белая ферязь.
Очнулась на земляном полу. Рядом потрескивал огонь. Она покосилась и узнала их очаг в межмирье. А так же щегольские жёлтые сапожки под малиновым подолом, у которого болтались туда-сюда концы длинных рукавов.
— Бабуля? — узнала её Ольга. — А что…
— Помолчи, — строго молвила та. — Лежи спокойно. И вдыхай поглубже.
— Дым? — удивилась она.
Вскинула глаза и обнаружила, что бабуленька не просто стоит над ней, а машет широкой тряпицей, гоня дым прямо в лицо внучки. По другую сторону очага тем же занималась Ветка. Лица у обеих — краше в гроб кладут.
— Я дышу, — послушно поддакнула Ольга. — И лежу. Что не мешает вам объяснить: за какие грехи со мной так беспардонно обошлись?
На грудь вспрыгнула смешная большеротая жабка с кокетливым шишом на макушке:
— Признала меня?
— Гата, — вздохнула Ольга, — хоть ты из меня дурочку не делай.
— Дурочку из тебя уже сотворили, — поставила диагноз спокойная, как танк, Сумерла. — А мы вот в разум тебя приводим. Благо, вовремя поспели. Иначе быть тебе, девонька, новой отступницей.
— По-моему, она вполне адекватна, — тоном эксперта заявила Ветка. — Мы не перебарщиваем?
— Не нам судить, — окоротила её Лада Всеславна, вопросительно уставившись на Сумерлу: — Что скажешь, матушка?
— Довольно с неё, — согласилась та.
— Точно? — заосторожничала бабуленька. — Что-то мне её взгляд не нравится.
— Я бы тоже так смотрела, если бы меня родная сестра в туалете душила, — проворчала Ветка, присев на корточки: — Лёк, только не вздумай меня смертельно ненавидеть. Иначе бы ты со мной не пошла. Пока бы разрешение не получила.
— Чьё? — начала догадываться Ольга о подоплёке всей этой катавасии. — Гата, меня заворожили?
— Заклятье вечной любви наложили, — пояснила та, поглаживая её щёки лапкой. — Прежде-то всё присушить пытались, да не вышло: нынче не всякую девку присушишь. Больно умные все стали, — выдала она сакраментальную фразу.
— Значит, Марго всё-таки не побоялась на меня волховать, — вспомнила Ольга её же слова. — И с Батюшкой Бором враждовать не боится.
— Надеется, что он поздно узнает, — пояснила Сумерла. — Он всё больше размышлять повадился: по сторонам не глядит пенёк старый. А, как узнает, уж поздно будет: Масатка сильней любого Большака́ станет. Ну, спрашивай, — разрешила она. — Чем озабочена?
— Когда мы на Скипера охотились, я вспомнила одну сказку. Про него. О том, как он похитил трёх богинь: Живу, Лелю и Морену. Заворожил их…
— Знаю эту сказку, — усмехнулась Гата. — Были такие. Не богини, понятно, а дочки старейшины. Веков за пять иль шесть до крещения Руси. Я уж точно не припомню. Заворожил их не Скиперка, а Моргощь. Он на такие дела мастер. Живу-то с Лелей, как надоели, прочь прогнал. Девки по нему все иссохлись, да и померли. А вот Мара ему по сердцу пришлась: злыдня удалась на славу. После в Навь попала и тут изрядно покуражилась. Пока её Ма-Са-Та в небытие не спровадила.
Она уколола Ольгу острым ледяным взглядом и подтвердила:
— Так он и с прочими девками обходился. Вроде той полуверицы, с которой вы нынче покончили. Так и с тобой поступить замыслил. Как ты к нему нынче льнула да млела? Не забыла?
Ольга вспомнила и обмерла: Илья! Он же их видел. И увиденное ему очень не понравилось — не сказать хуже.
— Не терзайся, — снисходительно молвила Сумерла. — Пока ты жива, ничего непоправимого нету. Суженный твой уж всякого насмотрелся: поймёт. Но после, — строго предупредила она. — А прежде надо вам кое-что узнать. И не от меня: от самой Масатки. Чтобы вы не сомневались, что услышанное одна чистая правда. Вот к ней вы ввечеру и наведаетесь. Там и колдуна встретите.