— А всё-таки, — не выдержала Ветка. — Как они смогли её заворожить, если на ней твой оберег?
— Оберег тебе не скафандр для выхода в открытый космос, — внезапно сразил их наповал древний, как мамонт дух. — Ну, чего вылупилась? Думаешь, если я по привычке иногда говорю, как ископаемое, так им и осталась?
— Умеешь ты удивить, — в полном обалдении пробормотала Ветка.
— А оберег, — продолжила Гата нравоучительным тоном, — на то и оберег, чтобы оберегать от чужого зла. От своего собственного один оберег: ты сама. Почему Моргощь не мог присушить твою сестру? Да потому, что она от своей любви к Илье не отступила. Хотя и считала его колдуном. От него самого отказалась, а от любви нет. Тем она себя и защищала. Ибо такая броня покрепче любого скафандра. А вчера её гордыня бестолковая, — безжалостно припечатала Сумерла подопечную, — в той защите червоточину сотворила. Крохотную, но достаточную, чтоб Моргощь через неё до души добрался. А любая волшба над людьми только так и творится: через душу. Завладей ею, и завладеешь человеком: всемерно и всепоглощающе.
Она помолчала — приставники боялись нарушить это молчание, подспудно чувствуя недосказанность. Бабуленька думала о своём, кивая в такт мыслям головой. Ветка неизвестно: думала хоть о чём-то, или ветер в башке гулял? Ольга же поедом себя ела, представляя, что сотворила с Ильёй. Ей хотелось сунуть голову в очаг, чтобы в ней выжгло все казнившие её страхи.
Наконец, Сумерла спросила:
— Вы думали когда-нибудь, как получили своё мастерство? Как кому что досталось? Почему ваша бабушка обрела самое могучее оружие? Её любовь безусловна и неподкупна. На кого бы обращена ни была. А такая любовь и сама по себе могучее оружие. Что не каждому по руке и по силам. Ладно, — махнула она лапкой. — Довольно с вас науки на сегодня. Ты, Ладушка, — как-то особенно уважительно обратилась она к бабуленьке, — не обессудь, но в твоём дому ещё одна гостья объявится. Прислужница моя Гарафена.
— Змея что ли? — удивилась Ветка.
— Какая змея? — не поняла Ольга.
— Ты что, не помнишь? Она ещё в море-окияне на острове Буяне камень Алатырь стерегла. Вопросы всем задавала, а тех, кто не ответит… Кстати, Гата, а что она с ними делала? В окияне топила или на обед кушала?
— Вот, о чём я тут битый час толковала?! — рассердилась Сумерла. — Телятя ты необлизанная! Что ты свою червоточину всё теребишь? Дожидаешься, когда Масатка и в неё своё жало запустит? Чего ты всё хорохоришься, бестолочь невоздержанная? Если себя не полюбишь, так и никто тебя любить не станет. Выдумала тоже, — уже мягче проворчала она, — будто мужикам лишь телесную красоту подавай. Так и то дело прошлое. Ты вон уже и похорошела, а всё себя дылдой неловкой видишь. Поганкой землистой.
— А! — махнула рукой Лада Всеславна. — Им хоть кол на голове теши. Что одной, что другой.
— Мне на работу пора, — не зная, как осторожней заступиться за сестру, встряла Ольга в воспитательный процесс.
И вдруг совершенно безотчётно добавила:
— Олег обещал заскочить, а меня…
Тут-то её и нахлобучило ужасным подозрением. Она выпучила глаза на Сумерлу, силясь осознать, что это сейчас такое было. Потому что этого быть не могло — нестерпимо даже думать о таком. Она готова была сквозь землю провалиться…
Когда бабуленька преспокойно заявила:
— И что? Со всяким случается. Я до Стёпушки тоже… с одним прохвостом связалась. Смазливым и речистым. Ничего, опомнилась и за первого встречного выскочила. Уже почти полвека вместе.
— Да ну? — притворно восхитилась Ветка. — А дед про этого первого встречного знает?
— Ха. Ха. Ха, — трижды хлопнула в ладоши Лада Всеславна.
— Драть не передрать, — поддержала её Гата.
— Ха. Ха. Ха, — трижды хлопнула в ладоши Ветка и поинтересовалась: — А эти ваши гламурно-мемуарные воспоминания не потому, что Олег тоже одержимый?
— Давно догадалась? — с интересом уставилась на неё Гата.
— Сегодня, — со вздохом призналась Ветка. — Когда ты меня сорвала из дома, а там Ольга изменяет одному жениху с другим. Причём, они как-то подозрительно местами поменялись.
— Мне и вправду на работу пора, — устало пробормотала Ольга, закрыв глаза.
Вот так бы лежала и лежала. У насквозь родного очага, который окутывал её не обычным для реала теплом — которого здесь быть не могло — а каким-то особенным душевным.
— Не вижу смысла, — пожала плечами бабуленька. — Пустая трата времени. Всё, что нужно было узнать, узнали. А Марго лишний раз глаза мозолить опасно.