Женщина посмотрела на залётную гостью так, словно давно её ожидала. И не вполне довольна опозданием. Однако милостиво махнула рукой на лавку и повелела:
— Садись.
— Спасибо, — вежливо отказалась Ольга, — я постою.
— Сядь, говорю! — властно приказала якобы хозяйка якобы терема, пристукнув посохом об пол.
— Ай донт андестенд, — выкрутилась Ольга, ибо язык не поворачивался хамить пускай притворной, но всё же старой женщине.
— Юродствуешь? — холодно усмехнулась та. — Вновь навздела на себя непотребную кличку Лёка? Как не билась с тобой, а ты всё одно так и не восприяла своё поименование.
Отругала и медленно величественно опустилась в кресло. Этот голос — узнала его Ольга — эти ни с чем несравнимые интонации. Эта отповедь, довольно чувствительно задевшая за живое…
— Гата? — неуверенно буркнула она.
Дёрнулась, было, исполнить повеление подойти к лавке и сесть. Но, с места не сдвинулась: когда тебя дважды пытались развести на одном и том же, в третий раз ты обязательно усомнишься. Если не окончательно безнадёжно туп.
— Так, это что, твой дом? — принялась оглядываться гостья, на которую обиталище Сумерлы просто не могло не произвести впечатление. — Знаешь, а тут мило. Только ковры слишком пестрят и…
— Да, сядешь ты или нет?! — досадливо прервала её хозяйка, вновь грохнув посохом об пол.
— А можно мне то кресло… Помнишь, на котором ты сидела, когда мы познакомились? — взмолилась Ольга нечеловечески жалобным голосом.
— Нет его, — буркнула хозяйка, сверля её сумрачным взглядом.
Гата бывала с ней разной — иногда беспощадно прямолинейной, а то и жестокой. Но таким взглядом полного неприятия своей подопечной никогда.
— А что с ним? — упрямо настаивала Ольга на прояснении, казалось бы, незначительного вопроса. — Неужели опять сгорело?
— Сгорело, — сухо поддакнула хозяйка терема.
Перед глазами встал белый унитаз в торговом центре, куда юркая игошка нырнула при их первом знакомстве.
— Как его угораздило? — посетовала Ольга, качая головой. — Мне оно казалось несгораемым.
— Садись, — сменив тактику, устало выдохнула фальшивая Гата.
С такой вселенской скорбью в голосе, что всем прочим человеческим скорбям теперь будет стыдно показаться людям на глаза.
— Не торопись, а то успеешь, — припомнилась Ольге ещё одна шуточка Ветки.
Она отставила назад левую ногу, не удержавшись и уточнив:
— Ты случайно не крикса? Знаешь, почему-то в Нави много именно крикс. Такое впечатление, что сюда забрасывает всех до единой стервозных баб.
Хозяйка, казалось, не слышала её вежливых издевательств: её глаза были прикованы к ногам гостьи. А ноги — вдруг почувствовала шутница — прикованы к полу. Оставалось всего лишь перенести тяжесть тела с правой ноги на левую, и последний шаг сделан. Но, никак не получалось.
— Только не говори, что и тебе нужен мой лук, — понимая, что попалась, всё-таки умудрилась усмехнуться Ольга.
— Не ей, а мне, — раздался в дверях ещё один незабываемый голос.
— Ты бы хоть личину сменил, — поморщилась она.
— А чем тебе эта не хороша? — тоном неоспоримого превосходства осведомился подошедший ближе Моргощь.
Остановился он — прикинула Ольга — как раз где-то в районе её пятого шага туда и первого обратно. Словно там пролегала некая невидимая граница, пересечение которой представляло для колдуна проблему.
— Эта личина мне хороша настолько, что я готова видеть её в постели каждую ночь, — полным искренности голосом парировала она.
И дунула в оберег Сумерлы.
— Бор Больша́к тебе здесь не поможет, — с невозмутимой уверенностью попытался запугать её Моргощь. — Это место ограждено от духов леса. Защитные загово́ры этой трухлявой деревяшки тут не работают.
— А огненные заклятья? — заинтересованно переспросила Ольга.
Выхватила из колчана пучок стрел и вонзила его в правую ступню. Однажды она пролила туда же раскалённое в сковородке подсолнечное масло — оказалось, что и без масла эффект тот же. Гордо промолчать и не подумала: заорала в голос — чуть не лопнула с натуги. Зато огонь разрушил заклятье, удерживавшее ногу на месте.
— Прощайте, — сквозь слёзы выдавил приставник на последнем пятом шаге.