Взгляд примагнитило к борозде, что начиналась у самых губ и уходила вниз. Она её узнала: жёлоб, по которому стекала жертвенная человеческая кровь. Не в кувшин или горшок, а прямо в землю. Ольгу скрутила тошнота… И всё, как рукой сняло. Теперь прикоснуться к истукану хотелось не больше, чем разбить голову о проклятый камень.
За спиной раздались подозрительные звуки. Она обернулась и опешила: дед с Ильёй вступили в рукопашную схватку. Два богатыря — натуральных исполина — уперев в землю расставленные ноги, норовили сломать друг другу шею. В их глазах пылала кристально чистая первобытная ненависть слабого человека ко всему живому, что сильней его. Ни малейшего признака того, что схватка закончится ничьей. Или противники разойдутся в результате выигрыша по очкам.
Неподалёку на камне сидела Сумерла и сверлила Ольгу невыносимо умоляющим взглядом: мол, не стой! Сделай то, что нужно! Ты одна это можешь: сейчас всё в твоих руках, а я бессильна помочь.
За спиной снова раздались подозрительные звуки. Она обернулась и прямо-таки завизжала, вцепившись в Ветку:
— Не смей! Прекрати!
Сестрёнка прислонилась щекой к губам истукана. В глазах ни капли рассудка, на губах улыбка идиота. Ветка попросту растворялась в каком-то мощном воздействии. И щадить её не собирались. В правой руке грубый железный нож. Левое запястья подставлено под лезвие. Ещё миг, и человеческая кровь вновь, как тысячи лет назад, окропит кровожаждущего идола.
Отрывать зомби от камня бесполезно: нож опередит. Ольга подхватила с земли камень и ударила сестру по затылку. Ветка повалилась на бок, не издав ни единого звука. Нож так крепко засел в руке заклятого заложного мертвеца, что пришлось её выворачивать, наплевав на возможные увечья.
Земля под ногами так вздрогнула, что Ольгу швырнуло на спину. Но лук уже принялся за работу, пуская в полёт первую блисковицу. С категорическим наказом ни в коем случае не убивать дерущихся приставников. Понятливая стрелка чиркнула по левому плечу деда, оставив на нём дымившуюся дыру и красный ожёг. Правильно — машинально отметила лучница: левая ему для битвы не нужна. Вторая стрелка обожгла шею мечника — этому нужны в бою обе руки.
Богатыри опамятовались. Согнувшись и сцепив свои лапы на затылке друг друга, замерли, уткнувшись лбами. Наконец-то увидели незамутнённым взором глаза супротивника и резко отпрянули. Второй толчок земли отправил их в полёт. А Ольгу подкинуло и швырнуло на истукана. Мощное змеиное тело пронеслось мимо, подцепив лучницу клювом за опояску. И уволакивая прочь за секунду до столкновения.
Могла разбить голову — с облегчением выдохнула Ольга, оказавшись на ходящей ходуном земле. И тогда каменная баба Марго получила бы вожделенные капли крови.
— Цела? — прозвучал над ухом родной мужской голос.
Илья подхватил жену, оторвал от земли, прижал к шумно раздувавшейся и опадавшей груди.
Дед оттаскивал от муторно стонавшего истукана Ветку, вскинув её на здоровое плечо и потирая обожжённое. Земля гудела, скалы вокруг дрожали, как в лихорадке. И медленно осыпались песком, стирая картинку созданного Ма-Са-Та сектора. Деревья растворялись в воздухе. Речушка разлеталась во все стороны мириадами испарявшихся на лету капель. В воздухе висела Гарафена, на голове которой сидел маленький Речной дух и заламывал руки: его лишили дома.
Наконец, осталась одна ровная, как стол земля: ни травинки, ни камушка. Чистый лист бумаги, на котором кто-нибудь начнёт заново создавать свой локальный мирок.
Гата мельком окинула образовавшийся огромный пустырь — только и всего. Ольга ждала более бурного проявления радости: всё-таки приставники уничтожили её более могущественную врагиню. Но Сумерла выглядела кисло. И явно готовилась сообщить что-то очень неприятное. Полковник молча ждал — остальным тоже пришлось поумерить тревожное любопытство. Наконец, Гата будто через силу молвила:
— Отправляйтесь к себе в терем. Там всё и узнаете. А мне быть с вами сейчас невместно. Подвела я вас.
И пропала.
— Полковник, это беда, — выдавила из себя Ольга, гоня прочь назойливо лезущие в голову кошмарные догадки.
— Думаю, да, — мрачно согласился он и приказал: — Двинули.
Они оказались на опушке своего леска и сначала немного постояли, всматриваясь в двойника родного дома. Нарядный, как игрушка, терем-теремок вроде в порядке. Окружавший его заговорённый частокол тоже.
— Как тихо, — прошептала окончательно пришедшая в себя Ветка, обшаривая округлившимися глазами поляну перед частоколом.