Мало ли кто чего не любит! Вся штука заключалась в том, что если кто-нибудь или что-нибудь в какой-то части света заставит все монады сдохнуть и обратиться в безвредную пыль, это не даст нам ровным счетом ничего. Пустующие площади очень быстро будут засеяны вновь. Не можем же мы прожарить или, допустим, залить ипритом сразу всю планету!
Сэм проделал большую работу, и мы — даже Саркисян — сердечно благодарили его, словно бы не держали в уме паршивую истину: до победы еще ох как далеко. Сэм понимал это не хуже нас. Инфос имел огромный «запас прочности» и мог позволить себе смотреть сквозь пальцы на наши шалости. Но снова и снова возникал вопрос: почему тогда погиб Амос Тупала, а я жив как ни в чем не бывало? Может, все-таки сход лавины был нелепой случайностью?
Или кому-то хочется, чтобы я так думал?
Внешний мир меж тем менялся мало. Рудольф Третий издал указ о запрещении дворянам занимать ряд низовых должностей в императорских резиденциях: теперь даже простой садовник, стригущий кусты вдоль парковых дорожек, должен был носить хотя бы титул баронета. Кто-то потерял место, кого-то повысили. Примеру императора последовала высшая знать. Наверное, в мире расплодилось слишком много неимущих аристократов. Если бы я, допустим, был изгнан из колонии, то без труда нашел бы себе работу. Как следовало из новостных выпусков, рядовое дворянство (кроме уволенных) отнеслось к новшеству с восторгом.
Ладно. Если чья-то цель состоит в том, чтобы потешить чье-то тщеславие, то я не против. Будет ли счастлив дворянин, став баронетом и получив в довесок к титулу грабли и тачку с навозом? Думаю, да. Какое-то время.
Запретить глушилки император и не подумал. А я-то опасался, что Инфос воспользуется Рудольфом, чтобы пресечь их распространение! Ничего подобного: императорская власть делала вид, что никаких глушилок вообще не существует. Немного поразмыслив, я сообразил: если герцоги и маркизы желают предаваться неестественным страстям в борделях и вне оных, не афишируя свое пристрастие, то никакой черт им в этом не помешает. Уйдут глубже в подполье, только и всего, а пользоваться глушилками все равно не перестанут. Это такой джинн, загнать которого в бутылку весьма проблематично.
Даже Инфос, кажется, это понял. Хотя я допускал и другое: он придумал, как нейтрализовать проблему чисто техническими средствами.
Легко бороться с дебилами. Из уроков истории я усвоил, что революции и перевороты удаются лишь тогда, когда заговорщикам противостоят не просто непопулярные, но еще и бездарные правительства. Как вариант: когда внешние обстоятельства сводят на нет работу входящих в правительства умных людей. Надеяться на это нам, понятное дело, не приходилось.
Тогда на что мы надеемся?
Я задавал себе этот вопрос раз за разом. И сам же давал ответ: надежда — лишь самообман. Придумать можно что угодно, можно даже уговорить себя и других поверить во что угодно, а истина проста, как выстрел: мы делаем то, что делаем, лишь потому, что не хотим и не можем жить иначе. И катись оно все под гору!
О работе вне колонии я знал немного: Мика рассказывал об этом скупо, не называя никаких имен даже в телепатических беседах и не вдаваясь в детали. Он по-прежнему считал, что мне не надо встречаться с участниками Сопротивления, особенно с теми, кого мы намеревались использовать в новой структуре. Я спорил, терпеливо ведя правильную осаду. В конец концов, нужен нам Рудольф или нет? Каменея лицом, Мика натужно соглашался: нужно играть и на этом поле. А кто имел с монархом доверительную беседу под водой, пинал акул и называл Рудольфа Третьего просто Руди? Кому будет проще добиться конфиденциального разговора с императором и вновь убедить его в том, что наше дело не пропащее? А?