Эта мысль показалась мне настолько забавной, что я не удержалась и хихикнула. Ну, Машунь, ты даёшь. Сидишь впервые в жизни на лошади перед самим генералом имперского легиона, одетая, — вернее, переодетая без твоего ведома в чужие шмотки, а до этого небось и раздетая перед чужими мужиками, с которыми ты точно никогда не пила, даже воду — и размышляешь на тему длины ног генерала, в то время, пока тебя везут на казнь. И ждёт тебя, Машутка, почётная смерть клоуна, без суда и следствия. Тебя ведь не было в списках, пока ты была в игре, думаешь, сейчас ты в списках появилась?
Ещё — мне категорически не понравился тот факт, что я совершенно не помнила, когда я натянула на себя те шмотки, которые были на мне сейчас. Что-то среднее между богатыми одеждами и кожаной бронёй, что тем не менее должно было смотреться на мне доволно сексуально, но почему-то покрытое пылью и грязью, причём происхождение последних… элементов я совершенно не помнила. Когда и как я могла бы переодеться, а главное — зачем, и куда делась моя нормальная, привычная одежда?
Короче, много вопросов — и ни одного ответа. Только я было открыла рот, намереваясь задать генералу пару-тройку вопросов, пока мне не отрубили нещадно болевшую и слегка кружившуюся голову, как он перевёл на меня взгляд своих светлых глаз удивительного светло-орехового оттенка, причём глаза у него были зелёными, как молодая трава, и заговорил со мной первым.
— Во имя Восьми, я уж было начал беспокоиться. Кажется, мои парни хорошо тебя приложили, пока брали этих мерзавцев. Вон они, твои дружки! — генерал встряхнул меня, так, что голова снова заболела, словно получив новое сотрясение, но уже гораздо меньшее, чем первое.
Если сотрясение мозга и травмы головы можно было бы сравнивать с планетами, то я бы сказала, что раньше, пока я каким-то чудесным образом пребывала в отключке, у меня в голове поселился Массер, а мой генерал (мой — потому что в «моём» Скайриме я всегда выбирала сторону Империи, полагая, что страна должна оставаться единой, и что мы все должны выступить против Талмора одним фронтом, а не воевать друг с другом, тем самым выполняя всю работу талморцев за них, — нашими же руками) своим встряхиванием добавил мне от щедроты солдатской души ещё и Секунду, чтобы одиноко не казалось.
С гудением и тупой болью между ушами две планеты столкнулись, — и скучно или одиноко не казалось уже никому. Все цвета приобрели какой-то насыщенный грозовой оттенок, означающий, что я сейчас могу попросту шлёпнуться в обморок, в данном положении читай завалиться обратно как мешок с картошкой. После пары-тройки рваных вдохов и выдохов цвета вроде бы вернулись обратно, у меня в голове прояснилось, только в глазах притаились, в любой момент готовые к прыжку, злобные оранжево-белые зайчики.
— Какие дружки? — позволила я себе высказаться.
«Странный у меня теперь какой-то голос. — подумала я — Выше, чем раньше, чистый, даже и не скажешь, что я курильщица… Кстати, из меня как-то выбили всякое желание курить. Вот как, оказывается, надо от вредных привычек лечиться: новое средство, изобретено и запатентовано Машутой. И, кажется, на тон-другой выше. Ну и приложили же меня, собачьи дети, здесь кто угодно запищит.»
Конечно, я отлично знала, кого везут там, в повозке, — но не говорить же генералу, откуда я про всё это знаю? Меньше знает — лучше спит, а у военных работа и так нервная и тяжёлая. Кажется, меня сегодня не убьют… А раз так, — то можно и немножко о других побеспокоиться. Ну, только в уме — и самую малость. Чтобы что-то сделать, нужно, чтобы у меня руки были развязаны, а почему-то до сих пор никто не думал о том, чтобы меня развязать.
— Вот и я хотел задать тебе тот же вопрос, Амалия! — ответил Туллий, гневно глядя мне прямо в глаза.
Я как-то вяло, словно пришибленная, удивилась незнакомому и, честно говоря, не очень-то красивому, на мой взгляд, имени, при этом почему-то ещё обратив внимание на тот факт, что всё это время имперец, оказывается, просто придерживал поводья лошади одной рукой. Странно, мне всегда казалось, что поводья держат обеими руками, чтобы… Да чтобы попросту не свалиться, наверное, вот зачем. Но лошадь генерала, очевидно, и без напоминаний сама знала, как себя вести.
То ли просто под влиянием первого шока, то ли меня кто-то и правда сильно приложил (то ли головой, то ли по голове — к сожалению, про это я уже не знаю), но мысли у меня в голове крутились самые разные, причём почти все они были то ли глупыми, то ли тупыми, — то ли на границе с приличием, хотя там не было ровным счётом ничего, связанного с эротикой или романтикой, скорее уж это было просто слегка постыдным.