Он от меня и раньше ничего хорошего не ждал, так что и привыкать нечего. Женишок, блин. Не чужой человек. Вернее, эльф, но не суть важно.
Нет, не нужно было попадать в тело непойми какой принцессы, потому что я не знаю про неё ровным счётом ничего, и даже в зеркале себя не видела — а если сваливать на неё все мои косяки, так никто не поймёт. Интересно, стоит говорить, что я тан Вайтрана и теперь имею право дочь императора — или всё-таки не стоит? Вдруг эта неизвестная Амалия приняла все меры для того, чтобы в случае встречи её даже мать родная не смогла узнать? И меня не отпустят восвояси (интересно, куда именно?) с извинениями, а отправят в какую-ниюудь средневековую психушку, где из меня будут изгонять демонов.
«И бездомная собака отправится домой.» — хихикнул внутренний голос, показавшийся мне сейчас особенно мерзким.
Я успела взглянуть Марену в лицо, и если бы не бесилась так сильно от происходящего, обязательно угрызлась бы совестью — и подумала бы, что надо как-то помягче. И подумала бы, что надо бы извиниться, потому что парню гораздо хуже, чем мне, и сделала бы это не словами, а как-то по-другому.
Похоже, что все новые и непривычные для меня эмоции и переживания я прятала в злость, как обманку в конфетный фантик.
Плохо, что потом эту «конфетку» кому-нибудь придётся съесть, — и плохо то, что я, похоже, заразилась от тех неизвестных мародёрством. Потому что раньше Маша была какой угодно… но она никогда не била лежачего, если можно так сказать. И уж точно не связывалась с теми, кто был слабее меня. Но не потому, что моральные принципы не позволяли, а потому, что мне это было неинтересно. Или же это Амалия была такой? Да нет, это вряд ли. Да и потом, Амалии-то больше нет, она погибла! Про то, что я сейчас прекрасно живу или обживаюсь в её теле, и что я сама в своём мире, скорее всего, тоже мертва, я предпочитала не думать.
Как-то всё сводилось к тому, что я теперь драугр — но драугры не краснеют, не нервничают и не дышат, а у меня все эти опции отключены не были.
«А ещё — драугры не пьют и не едят. И их нельзя довести до полного или частичного косоглазия «мадерой», щедро влитой в тебя в доме убитой старухи. — прошептал внутренний голос — А ты, кажется, неплохо валялась, как кукла, там, где тебя оствляла лежать старая. И она вроде как раздевала тебя, мыла и переодевала, как маленькую, и кормила с ложечки непонятно чем.
То ли я и впрямь стала немножко драугром — а чёрт его знает, какие они в этом мире на самом деле? — то ли всю эту операцию по… а по чему, собственно? — произвёл какой-то даэдра или дремора, да так и поселился в моём разуме, время от времени выдавая какую-то странную реакцию, но сейчас, в паре шагов от разборок с ривервудскими стражниками и возможным арестом за убийство Анис, я не нашла ничего лучшего, как вспоминать то время, пока мы с Мареном пребывали у старой травницы и поразмышлять, как оно мне всё было.
Было ли мне, например, страшно, тоскливо, неудобно — или стыдно за свою тогдашнюю временную беспомощность? Потому что я там вроде как не у врача была, не в больнице лежала — да и старуха дипломированным врачом из моего мира тоже не была. Да и в своём мире она тоже вряд ли считалась за такового. А значит, нам с Мареном должно было быть стыдно за то, что она нас раздевала, пользуясь беспомощным состоянием?
Нет, как ни крути, а вот чувства стыда, пусть даже и запоздалого, не было. По поводу эльфа я ничего сказать не могла — даже не представляла себе, было ему тогда плохо, некомфортно и стыдно — или нет. Потому что когда мы, казалось, уже давным-давно прибыли в хижину Анис, ему было гораздо хуже, чем мне — а значит, и болел он тяжелее, серьёзнее и дольше. А значит, старая травница ухаживала за ним так же, как и за мной. Интересно, было ли ему тогда удобно — или нет?
«А ведь она уже мёртвая, старуха-то!» — прошаптал где-то в голове внутренний голос, который я теперь называла даэдротом.
Вот и думай теперь, может ли быть живым стыдно перед мёртвыми, — или просто важна не сама ситуация, а наше отношение к ней. А я ведь и со старухой и не разговаривала тогда путём, предоставляя ей вести со мной почти что монологи, и не защитила её, — хотя вообще непонятно, как именно я смогла бы её защитить. Разве что в подвале её убийцу закрыла, дух старой ведьмы должен быть спокоен. Тот, кто её убил, тоже теперь долго не протянет.
При таком подходе можно, например, не испытывать стыда из-за того, что ты валяешься без особенного сознания и практически без одежды перед посторонним, который даже не санитар в морге — но при этом устыдиться какой-нибудь ерунды, типа того, что вышла выносить мусорное ведро без макияжа. Ситуацию создаём мы, и наше отношение к ней — тоже. Ну, хорошо, не всегда и не всё нам подвластно, взять к примеру тот факт, что я теперь мало того, что стала попаданкой в любимую игру, которая, как оказалось, и не игра вовсе, а реальный мир, но можно хотя бы начать отвечать за то, что с нами происходит потом. Или хотя бы следить за просходящим и пробовать менять ситуацию в свою пользу.