Чёрт. Что-то мне подсказывало, что доверять оптимизму и здравому смыслу этого парня — чересчур жирно будет. И что потом, когда я всё-таки выпутаюсь изо всей этой бесконечной ситуации, мне с ним надо будет что-то делать.
«Ага, ага… — ехидно поддакнул мой внутренний даэдрот, и я явственно услышала в его словах издевательство. Типа, ты теперь, Машутка, такая злодейка, что с тебя станется. Стало почему-то очень обидно. — Свяжи ему руки за спиной и заткни рот кляпом, делов-то. А ещё — заработай на лесопилке пару-другую тысяч септимов, ты теперь сможешь, найди сговорчивого и нелюбопытного возницу и отвези своего «приятеля» куда-нибудь… куда захочешь. Возница тебя закону не выдаст, потому что он будет не такой. Да и лошади здесь тоже стражникам не доносят, не игра же!»
Отмахнувшись мысленно от «даэдрота», я сконцентрировала внимание на происходящем вокруг меня.
Собирать всё внимание в кучку было сложно, потому что оно то и дело норовило разбежаться, как тараканы ночью, когда внезапно включишь свет. И всё-таки мне казалось, что я постоянно упускаю из вида что-то очень важное, что-то такое, что вроде как и лежит на поверхности, но я никак не могу взять в толк, что это — и где лежит. Помнится, так я один раз искала в саду гроздь винограда… Нет, всё. Хватит.
Та-а-ак… Мне показалось, или во взгляде Эмбри промелькнула искра какой-то безумной ярости? Безумно-опасной, опасной и безумной, как-то так. События развивались слишком быстро, и я ничего не успела ухватить, но водоворот происходящего сам захватывал меня, как морские волны поддерживают на плаву начинащего пловца. Опасен Эмбри или нет — увидим потом. Правда, он как-то очень уж хорошо играет роль папаши изна… испорченной девицы на выданье, а правда ли, что тот, кто хорошо играет, тот и хорошо болен?
А Эмбри, похоже, болен чем-то дважды, или аж два раза подряд; правда, о природе его возможных заболеваний лучше его не спрашивать. Не такой уж он и юный, — а старики, насколько мне известно, или без конца говорят о своих болячках, или не говорят о них вообще. Помнится, тогда, в другой жизни, у меня были две бабушки, которые постоянно на протяжении многих лет умирали от разных болезней, — и дедушка, который болел по-настоящему, да так и унёс свою болезнь и её название с собой в могилу.
Эмбри, похоже, такой же, как и мой покойный дед.
Надеюсь, что он-то уж точно не кончит, как Анис. Хотя… Анис-то уж точно умерла не от болезни, хотя она не распространялась по поводу того, что за зелье она пила в одиночестве перед сном и от чего оно было. С нами-то она таким точно не делилась, и пахло оно скорее как… Больницей оно пахло, вот и всё. Больницей — и чем-то ещё, не особенно вселяющим надежду. Думаю, была бы у старухи собака, которая к тому же была вхожа в хозяйский дом, она обязательно бы села и завыла.
У животных обоняние развито гораздо лучше, чем у нас.
А ещё — они бестактные и разговаривать не умеют.
Почему-то совершенно не вовремя — или вовремя — вспомнился давний эпизод разговора с моей сестрой. Как-то раз мы с ней говорили перед сном о том, кто больной и кто здоровый, — а началось всё с обсуждения нашего общего знакомого и моего несостоявшегося парня, или МЧ, который так быстро перешёл в разряд несостоявшихся, что даже не заметил, ни как потерял шанс завоевать меня, ни даже того, что такой шанс был. А заодно — и просто здравой мысли по поводу того, а было ли ему вообще это нужно. Женщины, — они, понимаете ли, такие… женщины. По крайней мере, мы с Катей. Выходило у нас многое наоборот, — когда с точностью, а когда и с погрешностями, но нам это почему-то не слишком-то уж и мешало.
… Свет от настольной лампы рисовал на высоком потолке с лепниной у карниза огромный тёплый масляный жёлтый круг света. Катя сидела около своей постели и расчёсывала волосы перед сном. В большой кухне из рукомойника капала вода, а в маленькой комнате тихо дребезжал холодильник. Мы с сестрой много лет прожили в этом доме вместе, но так и не поняли до конца, как называются эти две странные комнаты, расположенные между двумя спальнями, которые могли быть как смежными, так и изолированными.
В маленькой кухне мы поставили стол и там же был старенький холодильник, а в большой стоял стол и шкаф, и там мы с ней иногда мылись, когда лень было идти в баню. Хотя… учитывая, как мы с ней тогда резвились, да и вообще валяли дурака, в баню нужно было бы пойти и в переносном смысле слова тоже…
— Да не плещи ты так, блин! И не щекочи! Машка, да ты нарочно всё делаешь?
— Такое чувство, будто дикаря из тайги мою. Первый раз в жизни мыло увидел. И воду заодно тоже… Вот сама и мойся, целомудренная ты наша. Ржёшь, как лошадь, которую скребком чистят на постоялом дворе.