К двери приближались голоса.
Они были беспечными и болтали о чём-то своём, но я почувствовала, что меня словно окунули в жару в ледяную прорубь. Голова загудела и стала тяжёлой, а к лицу прилила кровь.
— А нашёл это сегодня в лесу. Странная вещица, тебе не кажется? — говорил незнакомый мужской голос.
— А если бы наша дочка нашла это и подобрала… страшно подумать, что было бы! — вторил ему женский — Какие-то опасные чары! Не подходи ко мне! Какая-то странная заколка для волос… вроде ничего особенного, но нужно найти, чья она.
— А что это здесь у вас такое? — раздался незнакомый и ленивый мужский голос. Следом за ним появился явственный странный запах духов, напоминающий аромат свежей сладкой выпечки и свежих весенних листиков.
… Казалось, прошла целая вечность.
Если бы в этот момент разверзлись небеса и ударил гром, я не была потрясена сильнее.
Я посмотрела на своего резко побледневшего спутника, который, как мне казалось, сейчас упадёт в обморок, и увидела, что всё вокруг меня потемнело и пульсирует странными чёрно-красными пятнами.
Я всё вспомнила…
Глава 14. То, что не убивает
«Я верю, что то, что тебя не убивает, делает тебя… страннее!
— А я думал, это у меня шутки плохие.»
К/ф «Тёмный рыцарь».
***
«А вот теперь — точно конец!» — удовлетворённо заметил внутренний голос.
Из анекдота.
Впоследствие Элинна часто вспоминала тот случай… Странный, на самом деле, случай, — когда она сама вроде как ничего и не делала, а потому ни в чём не могла напрямую себя обвинить. Она и не вспоминала даже, что именно тогда произошло перед двемерскими развалинами, когда она с двумя своими… друзьями ждала возвращения Фарвила, — но не дождалась, по крайней мере, так, как это было запланировано. Но что-то в глубине её загадочной и холодной, ей самой плохо известной кошачьей души напоминало ей, что ничего она не забыла.
И не перестала думать, даже если ей самой и казалось, что она уже обо всём забыла — и ни о чём не думает.
Неудобное, тревожащее воспоминание она пыталась забросать ежедневными мелочами, проходящим временем, пустыми и ничего не значащими мыслями, — но воспоминание, как послевкусие, преследовало её тенью, видной время от времени периферийным зрением и исчезающей каждый раз, когда она оборачивалась к ней.
«Ну, чего тебе?» — досадливо думала она. И в тишине её уютного маленького, обставленного со вкусом домика на окраине Крагенмура ей некому было помешать. Некому было отвлечь её от неприятных мыслей, которые даже не успевали оформиться полноценно до таковых, — потому что рядом не было никого.
И что бы ни случилось с ней самой, никто не помешал бы ей ни умирать, отравившись сомнительным деликатесом или, чем даэдра не шутят, смертельной дозой скумы, щедро подмешанной в вино или в сладость, или лежать на полу, неудачно упав и повредив себе ногу.
Теперь она была одна, некому было ходить за ней по пятам, буквально выпрашивая неприятностей, насмешек или завуалированных просьб сделать ради неё что-то такое, из чего вряд ли выйдешь без потерь, а также надоедать своей безмолвной, неловкой, но искренней любовью, делая великую тайну из, на самом деле, совершенно очевидной вещи. И некому было помешать ей пропадать вволю, если бы на то был несчастливый случай или воля скучающего даэдра.
Когда речь идёт о любви к другим, можно, а то и нужно ещё и подумать. Но вот как раздумывать над любовью к самим себе, — особенно если знаешь, что никому другому, кроме как самому себе, это дело уже не доверишь?
«А ведь больше и некому-то. — гаденько шепнул внутренний голос, и от этого осознания девушке стало как-то не по себе. — Сейчас, скорее всего, Фарвил уже мёртв. Я ведь была там. Я всё видела, что с ним произошло. Я видела, что его попросту похитители те двое легионеров, я всё равно знаю, как их опознать, даже если они не в форме. И не найдётся ни одного глупца, который подумал бы, что они сделали это с благими намерениями, — или что они доставили моего… бывшего приятеля туда, где хоть у кого-то эти самые благие намерения обнаружились бы. Я поняла, что дело запахло жареным и это был конец, вернее, начало конца — только ничего сделать уже не могла. Да. Да. Да! Я ничего не могла сделать! Всё, я не хочу больше об этом вспоминать. Что случилось, то случилось. Оно всё равно уже всё в прошлом.»
Но другой внутренний голос, не такой слышный, но настойчивый, повторял ей: «Но ты-то на свободе! Ты-то жива! И ведь это всё случилось только с ним, а с тобой ведь не случилось ничего!»