От мыслей о том, как, оказывается, можно ездить на лошади, — скорее всего, нельзя, просто у Туллия лошадь была умная, а другую лошадь туда и не взяли бы, своеобразное лошадиное собеседование она бы не прошла, чтобы лошадью генерала быть, — я снова перешла к загадке о моей изменившейся одежде. Загадку я так и не разгадала, плюнула на неё и переключилась на свои не по сезону голые ноги, свисающие с одной стороны лошади, — грязные, покрытые царапинами, синяками и ссадинами и словно не мои, — ни по внешнему виду, ни по ощущениям. Таких длинных, тонких, прямых и стройных красивых ног у меня не было раньше никогда, — а если строгий дядя генерал сейчас отправит меня на плаху, в чём я почему-то не совсем была уверена или в чём не совсем сомневалась, — то и потом не будет тоже. После потери головы, знаете ли, ноги как-то сами теряются, как и остальные части тела — только ушибленная голова тоже уже не болит. Да и вообще не болит больше ничего.
Лошадь медленно следовала за повозкой, везущей арестованных на казнь, причём, как мне показалось, и повозок, и арестованных было как-то побольше, чем в игре, и мы уже проезжали тот поворот, за которым должен был быть Хелген. Здесь тоже были некоторые отличия от игры: лес был ещё гуще, а дорога — ощутимо длиннее, причём двигались мы совсем не так уж и медленно. Оно и понятно, почему весь этот вступительный момент в игре проходил гораздо быстрее: мало кому из игроков захочется просто смотреть на проплывающие мимо него прекрасные пейзажи без возможности делать хоть что-то. Мне такой вариант тоже не нравился, — но кто меня спрашивал, опять-таки?
Мысли постепенно возвращались в мою голову, и теперь они беспорядочно кружили, не решаясь остановиться. Например, как и где меня нашёл генерал, почему у меня зимой голые ноги, какой здесь адрес, почему я из лета попала в зиму, почему у меня руки связаны и кто за это безобразие ответит, для чего эта увеселительная прогулка на лошадке, как быть, если у меня что-нибудь зачешется, как зовут эту лошадь и как он сумел усадить меня на неё, хотя я пребывала в отключке и никак не могла бы помочь ему со связанными руками, что мне делать, если я вдруг захочу в кустики, и кто такая Амалия?
А интересно, есть ли эта Амалия в списках — или мне лучше представиться своим настоящим именем? Не думаю, чтобы в списках одновременно и Амалия, и Мария были, хотя… после встречи с генералом, который, как я уже начала убеждаться, не косплейщик, а самый что ни на есть всамделишний, я не удивлюсь уже ничему. И приму как нечто само собой разумеющееся, если одетый в короткую кольчужную «юбку» Хадвар, увидев мою невесть когда перемазанную грязью физиономию, начнёт перечислять по списку все мои поименованные ипостаси, одна из которых точно должна пойти на плаху. Маша, Мария, Салат, Крупа, Маруся и даже отчего-то Марфутка, — ну и, разумеется, Машка-какашка. И — чтобы замкнуть мой собственный список потенциальных осуждённых на смерть в Хелгене — Амалия, такая же неуместная в нём, как… как попаданец в Скайрим.
«Жаль, Катя так и не узнает, что я вспомнила про сестричку, оказавшись попаданкой в Скайрим и по дороге в Хелген. — подумала я — Что-то мне подсказывает, что я в любом случае не могу ни стать твоим ангелом-хранителем, ни послать тебе кого-нибудь вместо меня. И ведь ты никого не приняла бы вместо меня, — и не факт, что кто-то ещё стал бы тебя терпеть.»
— Послушайте, ваше сковород… тьфу ты, высокоблагородие… — начала я.
Время идёт и уже скоро Хелген, так что неизвестно, сколько мне ещё жить осталось, — поэтому надо бы и поторопиться. Пока со мной до момента казни не произошло ничего настолько нелепого, что меня и казнить уже не придётся, потому что я умру сама. От стыда.
Я вроде бы вообще ничего такого не сделала. Просто обратилась так, как, мне всегlа казалось, обращаются к генералам.
Генерал чуть с лошади не упал. Очевидно, в самый последний момент ему пришла на выручку военная выправка. А военных так легко из седла не выбьешь, — ни в прямом, ни в переносном смысле этого слова. Хотя, попаданец сам по себе, да ещё и в самый неподходящий момент, да кто-то вроде меня — это просто сила. Наверное, таких, как я, можно в стан врагов засылать, противник сам быстро сдастся на милость победителя, лишь бы его спасли от Машеньки.
Лошадь, до сих пор шедшая равномерной… а фиг её знает, каким шагом, — знаю только, что от такого… хм… стиля нордической спортивной ходьбы, или походки меня начало укачивать, хотя, вполне возможно, у этого были совершенно другие причины, не имеющие к лошади никакого отношения, словно споткнулась и и обернулась назад, а именно — ко мне. Что-то мне подсказало, что в тот момент на лошадиной морде было гораздо более умное и осмыслённое выражение, чем на моём лице. И были предчувствия, что лошадиная морда была почище моей, то есть, моего лица. Туллий промолчал и ничего говорить не стал.