Луциус никогда не был нищим, но во времена его молодости было и такое, что он собирал золото, брошенное перед ним в грязь, и подсчитывал мелкие монеты перед дверями ночлежки в бедняцком квартале, не будучи точно уверенным, что внутри он будет в большей безопасности, чем снаружи… но это было так давно, что он почти никогда не вспоминал об этом — а потому и попросту не думал, убедив себя, что это было не с ним. Или оно ему просто приснилось. Крики больных и голодных чаек, напоминающие крики скальных наездников, шум драки и пьяные вопли, зловония сточных канав и третьесортного вина, болезней и немытых тел, — он заглянул в это всё, позабыв о брезгливости и поддавшись любви, за которой ему захотелось последовать, но при этом всегда знал, что в любой момент он сможет повернуться и уйти обратно, в свой мир.
Но сразу тогда ещё молодой Луциус не ушёл, хотя мог.
Он остался изменять мир, который даже не был его миром, и даже преуспел в этом — потому что был свободным и знал, что нигде, и в том числе здесь, его ничто не держит. Разве что кроме ощущения долга, который он навязал в тот момент сам себе. Для него это было самым лучшим заверением в верности, за неимением каких-либо других клятв.
Просто любопытство. Просто свобода. Просто сознательный выбор быть там, где он оказался, и делать то, за чем его и застала береговая имперская охрана, а потом ушла с извинениями, — потому что он был молод, любопытен и свободен. И в большинстве случаев умел делать всё так, чтобы оно никогда не казалось противозаконным, а разве что предосудительным.
Ему посчастливилось родиться, остаться и жить свободным.
У большей части его окружения такой свободы попросту не было.
Большинство женщин и прочих не принимало её и не прощало ему этой свободы; сам же Луциус по поводу чужих чувств и переживаний не особенно заморачивался. «Красивая девушка стояла на балконе. Она попросила у меня мою душу — и я ответил ей «прощай».
Кстати, — о девушках. Одна из них, идущих по пыльной дороге, привлекла его внимание. Среднего роста, но скорее уж высокая, значит, явно не босмерка, с какой-то странной походкой, идёт, словно от кого-то убегает и прячется одновременно, но походка у неё при этом — закачаешься. Странно, правда, что сама девица при этом не качается, потому что идёт она примерно так, как ходила одна ео знакомая трактирщица в портовом районе Имперского города, которая в свободное время могла ещё и…
Да уже и неважно, давно это было; но сейчас это не она, а кто-то давно и хорошо знакомый. Интересно, она выпила скумы или просто что-то выпила? Нет, здесь явно другое. Точно: девчонка сотворила каку-то шалость, а теперь прячется от возмездия. Эх, молодость, молодость…
Сам Луциус был уже слишком умён, мудр и стар для того, чтобы от кого-то прятаться и бегать, — вот так или как-то иначе. А девчонка-то ничего, только одета как-то странно: опытный глаз мужчины равнодушно-спокойно проник под сползший набок шарф и призывно опущенный вырез платья, чтобы ощупать там две небольшие, но аккуратные сферы, энергично подпрыгивающие при каждом движении своей хозяйки. А ведь ничего, клянусь Восемью! Маловаты, впрочем, но у женщин всегда так: если бы поменять у многих местами груди и зад, было бы как раз то, что надо. Но у этой и зада тоже нет, это хорошо.
Сам Луциус считал, что женщине лучше быть изящной и тонкой, как тень от цветка коды, чем громадной супницей, за которую можно подержаться. Худовата девчонка, однако, — но если она не слишком сильно спешит и если за ней никто не идёт, её можно было бы и утешить.
И утешить, если она не будет против. Что такого?
— Луци! — вдруг выкрикнула девчонка через всю площадь.
Имперец удивился. Интересно, откуда она знает его имя, да ещё и называет его сокращённым? Неужели они когда-то так близко были знакомы? Жаль, он плохо видит, потому что теперь странная девчонка ему определённо кого-то напоминает. Одну… одну… ах, ты ж… Ха-ха… ну и вечерок жаркий, однако!
— Медвежонок! — повторила девчонка, дрифтуя навстречу ему, как корабль в песках, терпящий бедствие. Ах, как же всё-таки она меня любит… Вон как разволновалась! Интересно, как она его здесь нашла? Он ведь в такое время уже дома, и только сегодня решил пойти в таверну второй раз!