Сюрприз был неожиданным, но в то же время приятным.
Конечно, и без него тоже можно было прожить, но раз уж он здесь, как отказаться от того, что само в руки плывёт? Вернее, за его столик, а потом и в постель… но всему своё время. Надо только сначала узнать, от кого это она там спасалась бегством, потому что проблемы ему не нужны, особенно чужие.
— А, кошечка! — равнодушно-приветливо поприветствовал он Элинну, подошедшую к его столику — А от кого это ты там убегала? — спросил он с деланной заботливостью.
Элинна обернулась, но увидела только то, что там и было, а не то, что она боялась, но ожидала увидеть. Как сказать «я убегала от призрака того, кто умер по моей вине?» Или — «я спасалась бегством от мыслей о том, кто любил меня без памяти, а потому ходил за мной по пятам, а теперь он ходит за мной по пятам уже невидимым, потому что понял не только то, что я стала причиной его смерти, но и то, что я видела начало отсчёта его последних минут»? Хорошее, пусть и сумбурное объяснение того плохого, но тоже сумбурного, часть чего мне не посчастливилось увидеть лично?
«Я боюсь привидений, Медвежонок, спаси меня от них? Я могу попросить тебя об этом и ты охотно спасёшь меня, потому что знаешь, что привидений на самом деле не существует, но ты бы и пальцем не пошевелил, чтобы спасти меня от реальной опасности»?
Почему-то просто подумав об этом, она сразу успокоилась.
Спокойствие, ощущение безопасности и умиротворённость подействовали на неё, как глоток сиродильского виски, и захотелось сесть, расслабиться и рассматривать прохожих. И потягивать терпкий мацт, и болтать ни очём, и строить планы на дозакатное и послезакатное время. Рассуждать о путешествиях и говорить всякую ерунду. Одним словом — просто жить. И постепенно топить в мацте мысль о том, что не всем это удалось и удаётся.
Взгляд ироничных и прищуренных голубых глаз Медвежонка словно говорил ей, что ничего страшного и не произошло, хоть он и не знает о том, что вообще случилось, — и что она просто «хитруля и горячая штучка». И никто никого и ни в чём не обвинял, ни вольно, ни невольно, — и где-то там, пока она не видела, Марена, обладателя таинственного эльфийского имени, освободили и отправили восвояси, на прощание погрозив пальцем и сделав напутствие больше так не делать. И про неё сказали то же самое, что любил говорить Луциус, — «горячая штучка» и «хитруля». И у эльфа не было разбито сердце, потому что в её воспоминаниях, которые стремительно стирались, как от высыпанной смеси сушёных листьев аконита и толчёного бриллианта, его привычный образ начинал таять и забываться, постепенно превращаясь в пожилого статного имперского рантье, знающего цену и жизни, и отношениям, и себе, и другим.
А с Луциусом никогда не случалось ничего такого, на что он не подписывался бы сам и не дал бы своего согласия, пусть даже и просто из любопытства. Медвежонок, тогда ещё молодой, набил трубку сушёными листьями сиродильского табака, раскурил её и пошёл по своим делам, одним из которых был поиск молодых и неопытных сердец, которые ждут его, чтобы полюбить.
— Да, я вот шла погулять… — как можно естественнее сказала Элинна, усаживаясь без приглашения рядом — А за мной увязались какие-то парни и стали спрашивать, куда такая красавица, как я, идёт одна, и не скучно ли мне. Пообещали мне, что что-нибудь придумают, чтобы развеселить меня, если я так и останусь одна и если мне будет скучно. Вот я и проверяла, не идут ли они за мной.
Морщинки на лице собеседника разгладились, чтобы превратиться в морщинки от весёлой улыбки, а объятие отталкивающее, когда сжимаешь плечо собеседника, не давая ему приблизиться к себе, превратилось в объятие обещающее.
На самом деле, ничего особенного, — нужно просто слегка согнуть руку в локте. Это означает, что ты убедился в том, что для тебя здесь опасностей нет.
— И ты решила, кошечка, что там неподалёку есть мой медвежонок, который спасёт меня от этих злых и страшных серых волков, которые того и гляди нападут на меня и унесут в свою нору? А там так жарко, да? Или ты ещё не знаешь?
Похоже, Луциус откровенно насмехался над ней.
Впрочем, как и всегда; раньше, когда она обижалась, он говорил ей, что она слишком серьёзная и что она не понимает шуток.
Он говорил так раньше, потому что раньше она обижалась, — потом же остались просто странные то ли высмеивания, то ли насмешки. Когда в прошлый раз Элинна хотела возмутиться, она нащупала золото, которое оставалось у неё в кармане, и… промолчала. И молчала с тех пор всегда. Даже когда золото хранилось в надёжном месте и его было много.