Хотела было мелькнуть мысль, что ей-то жить как раз не так уж драматично и тяжело… И что по крайней мере она-то никого не любила так сильно, как не следовало, и вдобавок того, кого не стоит… И что она-то, по крайней мере, жива и ей до сих пор это неплохо удаётся… Но эта мысль тут же мелькнула и исчезла, растворившись в равнодушных, умелых и любопытных руках любителя гладить кошек.
… Несмотря на раннее, а может, и не очень, утро в Ривервуде уже кипела жизнь и начинались какие-то события, цепь которых мне пока никак не удавалось восстановить. Впоследствие я так и не смогла понять, что именно двигало мной: сказался характер Амалии, в чьём теле я оказалась и чья душа теперь обреталась неизвестно где, — или это просто всего-навсего последствия того удара по голове, которым её наградил имперский рубака в последние мгновения её жизни?
Остаётся верить, что если после такого удара её тело не пришло полностью в негодность — в драугра я, как ни крути, не превращалась, даже вопреки моей логике из прежней жизни, и неплохо обживалась в новом и непривычном для меня теле, — то хотя бы из нас двоих не выбили все мозги. Потому что не хотелось бы на остаток моей скайримской жизни прослыть, да и просто остаться дурочкой, у которой не то, чтобы на двоих, но даже для одной как-то подозрительно маловато мозгов.
На моё попаданчество или попаданство скидку мне, разумеется, не будет здесь делать никто. Я вообще не до конца уверена, стоит ли кому-то постороннему про вот это говорить. Как-то не было в мировой литературе примеров того, как попаданец признаётся публично в том, что он — это не он, короче, вы поняли — и после этого не происходит ничего. А если так и мы вроде как со всем разобрались… Ну, вот как мне так даётся — сначала высунуться и заговорить, сморозить что-то не подумав, а уж потом думать о том, что я наделала — и как теперь выбираться из этой полной за… засады?
Один из туземцев держал в руках две странные вещи, на которые, как мне казалось, теперь смотрел весь мир, включая и нелюбопытных в нормальное время Седобородых на Высоком Хротгаре.
Про себя я отметила, что события, наверное, развивались и не прямо под дверями дома Эмбри, и не факт, что вся эта делегация с магическими или псевдомагическими артефактами направлялась именно к его дому, — скорее всего, виноваты во всём звукоизоляция, направление ветра, а также лужёные глотки соотечественников моего «папаши», которые, скорее всего, просто обсуждали странные находки и одновременно возвращались домой, а не преследовали цель до кого-то докричаться.
Отдельным вопросом, заданным мне себе же самой, было — почему я не посмотрела, где находится дом Эмбри по отношению к основной деревне, как там вообще проходит дорога? Тот факт, что мы вчера пришли к нему почти что ночью, был для меня очень слабым оправданием, но отнюдь не извинением: мы не с мешком на голове сюда пришли, и он меня не в бессознательном состоянии принёс на руках, чтобы я вообще ничего не видела. Что не посмотрела и не удосужилась запомнить — это другой вопрос. Теперь оно, конечно, уже не поможет — но хотя бы не мешало если не исправить, то хотя бы объяснить самой себе, почему и где я так крупно облажалась.
И почему, интересно, я решила, что они пришли за мной — или ко мне? Стоило или стоять на месте, притворившись кустом, выросшим в доме Эмбри прямо через дощатый пол, или просто помнить про то, что место женщины у плиты, по крайней мере, в условиях Средневековья, пусть даже и магического… Но если изначально гости из будущего шли мимо по единственной дороге или просто к Эмбри — кто его знает, может, он здесь за главного или за старожила — то теперь был риск того, что просто так я отсюда не уйду. Плохо дело, однако. Дело осложнялось ещё и тем, что я была теперь не одна.
А сделала я примерно следующее…
— Ой, да это ведь моё! Спасибо, что нашли. — воскликнула я, увидев на ладони одного из местных жителей мой оплавленный медальон, обжёгший мне грудь и потому выброшенный в снег, когда мы с Фарвилом уходили из Хелгена, и ту самую заколку, которую я случайно нашла запутавшейся в моих волосах и выкинутой где-то подороге к Ривервуду. Нет, говорила же мне мама не мусорить на улице!
Надеюсь, на меня не странный запах духов так повлиял, потому что хоть сознание и подсознание слаженным дуэтом кричали об опасности, потому что здесь он был так нагло явственным, словно мне в ноздри закапали целый пузырёк, как средство от насморка. Интересно, кто же это мог быть? Это был тот же самый запах, который я почувстовала, валяясь в хижине старухи Анис, в тот самый день, когда какой-то молодой мужчина приехал к ней, чтобы спросить Хельги, которую она каким-то образом обещала ему, а потом он же, скорее всего, и убил старуху, а теперь он стоял здесь, среди стражников и мирных жителей, как ни в чём не бывало в доме, который построил Джек…