Дальше из толпы выступил кто-то из стражников и переговорил о чём-то с Эмбри. Теперь он говорил совершенно обычным голосом, не таясь, но и не пытаясь докричаться, а потому я не могла разобрать ни слова, как ни прислушивалась.
— Что ты можешь сказать в своё оправдание? — спросил незнакомый голос, очевидно, у моего спутника.
Очевидно, тот промолчал, хотя должен был что-то ответить; но учитывая, в какой ситуации мы оказались, мне кажется, это был не самый плохой вариант. О плохом мне даже думать не хотелось, не говоря уж о худшем.
— … в тюрьму. — закончил чей-то бесстрастный голос.
«А вот теперь — точно конец!» — прозвучал в голове внутренний голос, цитируя слова из старого анекдота. И почему только раньше он мне казался смешным?!
Дверь с грохотом закрылась и натупила тишина. Звенящая космическая тишина, в которой сразу же послышались тяжёлые шаги возвращающегося Эмбри. Вскоре появился и он сам. Почему-то ни выражение его лица, ни взгляд не выражали ничего такого, что обычно можно увидеть у маньяка или злодея в фильмах, и мне это почему-то показалось хорошим знаком. А что, если он сумасшедший?
Воцарилось молчание.
Эмбри молчал, разминая кулаки и встряхивая руки уже хорошо знакомым мне жестом, — а я молчала, потому что не могла говорить. Одна моя часть хотела узнать, что это всё вообще значит другая категорически не хотела, но обе понимали, что ни от одной, ни от другой больше ничего не зависит. И мы все вместе хотели оказаться на свободе и как можно дальше от этого проклятого места, так жестоко недооценённого разработчиками в игре. И рядом со своим Довакином, разумеется.
— Нет, ну ты хоть предствляешь, какую работёнку ты мне задала? — возмущённо спросил Эмбри, убедившись, что на улице всё тихо и нас никто не подслушивает. — Ну, просто убил бы тебя, во имя Девяти, хоть и должен помогать тебе во всём! Нет, ты мёртвого не поднимешь, ты мёртвого доведёшь! И твой приятель, кстати, тоже.
От удивления я чуть не разинула рот — и обязательно села бы, если бы не сидела уже на шкуре саблезуба. Очень удобной и мягкой, кстати. Вроде бы сумасшедшие, преступники и прочая нечисть так не разговаривает. И теперь — поподробнее, пожалуйста.
— Ты хоть знаешь, что я не могу злоупотреблять своим званием Предвестника? — спросил Эмбри. Я только пожала плечами, чувствуя, что тело уже начало неметь.
Значит, Эмбри теперь Предве… что?! Предвестник Соратников из Йорваскра?
— Мда, нашли вы мне работу. Сейчас я развяжу тебя, только пообещай мне, что не будешь орать.
Я хотела помотать головой, но вместо этого просто завалилась кулём, не чувствуя уже почти ничего, кроме разливающегося по всему телу онемения. Не знаю, как я при этом выглядела, — думаю, что соответственно ситуации, но тут же он добавил фразу, которая заставила меня напрячься, как минимум внутренне:
— Дочка… Сейчас отец освободит тебя. Заставляешь же ты меня беспокоиться! Я не хотел пугать тебя, дорогая…
Глава 15. Связанные воедино
«Мы с тобой одной верёвкой связаны — стали оба мы скалолазами!» В. Высоцкий
Утро не бывает добрым, особенно…
И вовсе не по той причине, по какой оно недоброе для пьяниц или всяких завсегдатаев ночных клубов таверн, которых в Солитьюде, как в культурной столице Скайрима, предостаточно.
Если ты оказался в самом разгаре гражданской войны, когда часть населения недовольна нынешним правительством и императором в частности, а другая — Ульфриком и его «братьями», и когда временами кажется, что вся ответственность лежит на тебе и при этом всё по твоей вине. Даже если это произошло во времена твоего детства, когда ты даже одноручный деревянный меч удерживал двумя руками и с большим трудом, — а то и вовсе до твоего рождения.
Утро не бывает добрым, если ты вернулся из Хелгена, что само по себе дело хлопотное, неприятное, но привычное, но там совершенно случайно встретил дочь императора, по ошибке принятую за мятежницу, освободил её — а потом отвлёкся, ошибочно решив, что пусть она ещё и не такая взрослая, но всё-таки не малышка и может хотя бы отвечать за свои поступки, пусть даже и не перед военным трибуналом. Отвлёкся на казнь, — шутка, достойная даэдра, самого Шеогората — а она в этот момент исчезла.
И её больше нигде не видели, — ни среди мёртвых, ни среди живых. Её не могли взять в плен ни чужие, ни свои, и впервые в жизни генерал Туллий совершенно не понимал, что здесь вообще произошло и где, собственно, кто.
Кем, даэдра их всех побери, в этой истории могла оказаться его малышка, пусть даже и считающая себя, очевидно, самой сильной и умной, и уже самой умной и самой взрослой? Амалия, дочь императора, оказалась как-то связаной с Братьями Бури, но рассказать, что это всё вообще значило, она никак не могла.