Можно ещё поговорить аккуратно со своими парнями, тщательно скрывая личный, очень личный интерес, и отправить их на поиск Амалии, собственно, имя можно и не упоминать. А потом в случае чего отбрехаться, сказав, что они и не спрашивали, как её зовут, вот он и не сказал. Дочь императора здесь, в Скайриме, да ещё и чудом избежавшая казни — это не та информация, которую кому бы то ни было стоит знать. Тем более, что большинство из северян не знает принцессу в лицо, равно как и то, что она вообще на свете есть, скорее всего.
Вставать с кресла не хотелось.
Заниматься чем бы то ни было не хотелось.
Хотелось выпить, — но бутылка сама себя из подвала не достанет и виски сам себя в бокал не нальёт. Сиродильский виски — то самое, что ему сейчас нужно, за неимением крепких братских объятий. Или просто дружеских и мужских. Не с лошадью же ему сидеть тут и пить, честное слово! Да и к тому же, сиродильский виски, он сродни рому: крепкий, надёжный, сильный и мужской напиток, который твёрдой рукой ставит мысли на место и прочищает голову, как пропущенный опытным бойцом тренировочный удар.
А ещё — надо бы просто банально расслабиться.
Отдохнуть, — а потом, глядишь, и переоценивать свои силы будет полегче, и держать на себе всё то, за что он всегда брался, ещё смолоду, да и сейчас тоже берётся. А то упадёшь — и не встанешь, или согнёшься, — а разогнуться не сможешь.
Первый же глоток наполнил тело приятным весом, с которым нельзя не считаться, и от которого мысли не стали яснее, но хотя бы показалось, что из головы центр тяжести ушёл в другое, более подходящее для этого место. Выпитое вступало в свои права, дружеской твёрдой рукой уводя куда-то в сторону, и сидя в глубоком кресле, ощущать это было особенно приятно. Приятное жжение в желудке, как от выпитого жидкого золота, напомнило о пропущенном обеденном времени, и думать об этих рутинных делах снова стало приятно. Горьковатое послевкусие растаяло во рту последней, долго затихающей нотой, на смену которому пришли оттенки и ароматы яблоневых садов.
«Надо будет поговорить хоть с кем-то… — размышлял Туллий, ожидая, пока его поздний обед, да и поздний ужин будут готовы — Отправить их на поиски Амалии. Пусть в ближайших деревнях все дома проверят. Сейчас времена смутные, никто ничего и не заподозрит и лишние вопросы не будет задавать.
Потом — поиск беглых преступников, которым удалось сбежать из тюрьмы в Хелгене. Не знаю, скольких там уже успели казнить, а кого уже допрашивали, кого допросили — и что хотели сообщить… дознаватели. Дракон-то хоть и сжёг часть города, но мир-то он не уничтожил, это точно. Что-то говорили об опасных колдунах, о каком-то маге, который по словам одних просто собирал цветы около стен Хелгена, и якобы его посадили в тюрьму только из-за этого…
Как оно невинно звучит, в самом деле — а что может на самом деле может означать! Взять хотя бы тот факт, что цветы — это алхимические ингредиенты, и картина уже не кажется такой умилительной. А маг… а что маг? Если не ознакомишься с его делом поближе, не узнаешь, кем он был. Сами по себе маги бывают разными, и только на основании одного только слова никого оправдать или обвинить нельзя.»
Про то, что прежде чем кто-то ознакомится с делом арестованных, палачи могут ознакомиться с телом арестованных, в том плане, что допрос может включать в себя и банальные пытки, Туллий не думал. Но были у пыток ещё и другие причины. Вернее, одна — и магическая. Конечно, пытать кого-то, кто изначально был невиновным и не подозревался ни в чём, никто бы не смог… Но испокон веков ко всем, так или иначе лишившимся свободы и попавшим в Систему, были вопросы, причём их разнообразие могло возникнуть и возникало в процесс заключения и совместной «работы» с правосудием.
Маги, работавшие в застенках хелгенской тюрьмы и не только, занимались не только собственно пытками, чтобы склонить арестованных на свою сторону, убеждая их в том, что выход отсюда только один — и в их же интересах подумать о том, как и когда они отсюда выйдут и в каком состоянии. Вернее, сами они выйдут или их вынесут, если заключённые окажутся ну совсем уж непонятливыми. О том, что магия, правильно применённая на кого-то, нужное заклинание и в нужный момент — это целое искусство, о котором генерал Туллий вкратце знал, но в которое не хотел вникать больше, чем он вник уже.
Искусство, например, правильно определить магический фон заключённого. И от палача требовалась просто аэдрическая добродетель в таком тонком и даже деликатном деле, когда нужно думать не о том, чтобы сделать больно или навредить, а хотя бы узнать, что скрывает собой необычный магически фон и кого или что он собой характеризует. Не принести вреда и не причинять несчастным ещё больше боли, избавлением от которой будет казаться только быстрая смерть, — вот странная и двуликая, можно сказать, двуличная работа того, кто балансирует между злом и если не добром, то хотя бы адекватностью.