И дело не в простой человеческой жалости, — хотя, по правде говоря, генерал не был зверем или садистом и не любил мучать кого-то ради чьего бы то ни было удовольствия. Просто когда он слышал отрывки разговоров палача с его помощником, ему казалось, что у него начинают болеть и ломить все зубы. Или где-то в животе всё связывается в тугой ком. Или кажется, что ладони становятся потными и наливаются кровью так, словно он надел слишком тесный камзол. Ощущение каждый раз было разным, почти физически ощутимым — и неприятным. И Туллий понятия не имел, что это за феномен такой и с чем он мог быть связан. Но ему инстинктивно хотелось избежать этого, благо дело, ни в тюрьме, ни в пыточной ему особенно часто находиться не приходилось.
Что ж, тем лучше.
Оставалось только надеяться, что остальные заключённые если не успеют подумать о собственом благе, то хотя бы упокоятся с миром после своей кончины. Жить с честью и умереть с честью — эти простые слова могли занять место целой жизни, если, конечно, были воплощены в жизнь.
Генерал Туллий никогда лично не присутствовал при пытках. Возможно, он бы многое чего запретил… но ему просто было некогда, и даже он привык доверять другим, кто работал вместе с ним на благо Империи — или просто был вынужден доверять хоть кому-то. И дело было не в дружбе или уж тем более не в вымученном и слабо-истеричном доверии от безысходности, — опять же, девицы в беде для имперского генерала никогда кумиром не были. Потому и его доверие всегда нужно было заслуживать — или обосновывать, как и всё другое.
— Завтра я обязательно посмотрю, что было записано по каждому из тех заключённых, которые были в тюрьме Хелгена в тот момент, когда я встретил Амалию. И когда в город прилетел дракон. — сказал Туллий вслух, и его собственный голос успокоил мужчину.
Что-то было в его словах такое, что давало ему поддержку и надежду… хотя, это всё из-за только что выпитого, из-за чего во всём теле, да и во рту, разливалось ощущение огромного яблочного сада.
… — Отправить отряд. — спокойно и мягко, словно обращаясь к кому-то, нуждающемуся в утешении, продолжил Туллий — Ривервуд, Вайтран — эти города находятся неподалёку отсюда. Вдруг кто-то видел Амалию или хотя бы её сопровождение, или что-то подозрительное. Всё, что угодно. Сейчас такое время, что людям будет казаться подозрительным абсолютно всё.
Стояла тишина.
— Всё, что угодно. — повторил мужчина.
Никакого ответа.
— Всё, что угодно! — повторил он уже громче.
И в какой-то момент ему показалось, что перед его внутренним взглядом, как наяву, встала Амалия. В васильковом шёлковом платье, выгодно оттеняющим глубокие серые глаза. Тёмно-каштановые волосы завязаны в узел на затылке и падают на плечи. Она подходит к нему и улыбается своей обычной поллулыбкой, от которой у всех, кто её знает, становится тепло на сердце.
— Ты только подожди меня, ладно? — говорит Туллий чуть громче, но всё-таки по-прежнему опасаясь спугнуть. Кого? Призрака? Живую? Призрака живой девушки?
… От туго затянутых верёвок тело стремительно теряло чувствительность, но при этом всё равно не сдавалось. Я не могла шевелиться, и уж тем более не могла развязаться, но тело напоминало мне о себе целой гаммой разнообразных и не особенно приятных чувств. Хорошо хоть, Эмбри никуда не собирался уходить и стоял здесь. В этот момент мне было абсолютно всё равно, что он мне за «папаша» и насколько он чокнутый или нет. И почему мне кажется, что я сейчас даже будучи полностью неподвижной оказалась в центре какой-то движухи?
— Так. Теперь мы здесь точно одни и нас никто не подслушает и не услышит. — сказал он — В смысле, они — он кивнул на дверь — уже ушли, и под дверью никто не стоит.
Подойдя ко мне, он одним плавным движением вынул у меня изо рта кляп и разрезал верёвки. Мне казалось, что я закрыла рот так, что щёлкнули зубы, и при этом что-то себе прикусила, хоть и понимала, что мне это просто кажется. Почему-то гораздо больше волновало то, какую позу я заняла. Самокритично — я думала, что поза у меня была примерно такая же, как и у шкуры снежного саблезуба, на которой я полувалялась-полустекала на пол.
— Думаю, ты поняла, что ничего хорошего из твоей идеи не вышло. — сурово начал Эмбри, глядя на меня так, словно он хотел поставить мне единицу — Не знаю, как так получилось, да меня это и не особенно-то касается… Но неправильно это — прятаться за своего приятеля, который мало того, что готов отдать за тебя жизнь, так ещё и боится тебя! Настоящие норды так не поступают!