Почему-то я ожидала…
Да многого, на самом деле, — но когда Эмбри наконец мне ответил, показалось, что ждала я вовсе не этого. А может, просто ситуация такая… дурацкая, как ни крути, да и чего я хотела-то? Поставить в неловкое положение взрослого зрелого мужчину времён Средневековья, — скорее всего, опытного и сильного воина, Предвестника Соратников, — фиг его знает, что случилось с Йоррваскром, — и, наверное, местного старосту и охотника. Не чувствительного и жадного до жизни любопытного молодого человека, который был бы сражён моей красотой или чем-то ещё, к тому же, я так и о сих пор понятия не имею, как я выгляжу. Но что-то мне подсказывало, что Эмбри уже не в том возрасте, чтобы повестись на женские слёзы, на женскую слабость и женскую красоту, хоть возьми всё вместе, хоть по отдельности.
— Знаешь что, дочка… — глубокомысленно протянул Эмбри, отдуваясь — Ты ведь знаешь, что Скайрим — это опасное место? Тамриэль — тоже. Ты ведь не думала, что все эти селяне решили и правда прийти к тебе, так ведь? Или ты не заметила, что вообще-то мой дом стоит недалеко от главной ривервудской дороги, так что можно было предположить, что они просто шли мимо по каким-то своим делам…
— Ну, я поняла… — я старалась говорить спокойно, но вместо этого у меня получалось что-то вроде блеяния козы, столкнувшейся нос к носу с тигром и которая настолько опешила от встречи, что изумление оказалось сильнее любого другого чувства. — Как ты думаешь, дочка, смог бы я выбросить отсюда всех проходящих, которые, — да ладно, Восемь с ними, зашли и зашли, — и спасти одновременно и твоего приятеля, и тебя? Он хороший друг… вот только самопожертвование не всегда лёгкая ноша, мда. И сдаётся мне… сдаётся мне, что он не надеется на то, что для него всё закончится хорошо. Причём уже давно. Ты меня понимаешь? — добавил он полувопросительно-полуутвердительно.
Перед глазами снова, как живая, встала старуха Анис, которую я вообще редко когда видела не находясь в состоянии полу-оцепенения от переохлаждения и прочих травм или в полудурмане-полубреду из-за её «лекарства». Но я всё-таки её видела. Видела и слышала, — и, должно быть, какая-то часть моего сознания даже тогда, когда я была близка то ли к смерти, то ли к опустошению, то ли к зомби, то ли к отключке, держалась насмерть, одиноко и стойко, как часовой, как стойкий оловянный солдатик, ждущий и знающий, что полководец обязательно вспомнит про него и вернётся.
«Такой молодой, а уже жить не хочет… — бормотали старые сморщенные губы. — Заклинание равновесия… Кто же его так, а, девка? Ведь не ты же сама? А я ведь тогда и правда хотела помочь, — улыбалась, как живая, старая ведьма из Ковена, потерявшая одну ученицу и не нашедшую взамен никого другого, — сама понимаю, но… ты ведь не будешь на старушку обижаться, не правда ли?»
«Нет, я не буду обижаться, Анис. Ты ведь спасла нас от смерти, ты дала нам, что хотела — или что могла. И как могла. И как хотела, наверное, тоже. А обижаться на мёртвых… неправда, что они всё время стоят у нас под окнами и слушают, что мы о них говорим. Это было бы слишком просто. И слишком сложно при этом. Как узнать, где теперь наши окна и где мы сами сейчас, если даже мы не всегда про это знаем? А мёртвые всегда рядом с нами, как и живые, если они этого захотят. Или мы сами этого захотим. Теперь я вспоминаю. Я вспоминаю всё…»
И мне почему-то было уже плевать на то, как я выгляжу и на что я похожа, — меня больше интересовало то, как не понять, что за тип такой Эмбри. Краем сознания я думала о том, что раньше этот странный тип не производил на меня такого эффекта, даже если он и умел колдовать. По крайней мере, при мне он никакх магический пассов не делал. Или делал? Например, когда отряхивал руки? Да ну, может, у него просто нервный тик такой, или привычка, сразу после этого ведь не происходило ничего! А все заклинания, если не ошибаюсь, как-то проявляются сразу же, а не фиг знает сколько времени спустя.
Как будто…
будто…
Какая-то мысль упорно и настойчиво крутилась у меня в голове, но я никак не могла поймать её и рассмотреть поближе. И это, я чувствовала, было что-то важное, — но в силу маленького веса и необычайной вёрткости, присущей всем умным озарениям и гениальным идеям, её всё время относило куда-то в сторону.
«… два украшения!» — наконец пробилось сквозь волны помех.
Мысль была, похоже, здравой, и от неожиданности я успокоилась. Что, эти две странные… вещи, принадлежащие… мне, да, мне, как-то могли влиять… Могли влиять… влияют на…