А вот ввязаться за свою… а кем, собственно, я приходилась Фарвилу? Освободительницей из тюрьмы? Подругой? Новой знакомой? Может, вообще врагом, временно лояльным по каким-то своим причинам? Блин, да я ведь даже не назвала ему своё имя, — ни одно, ни другое! Про первое и второе я не хотела говорить, в том числе и самой себе.
Короче, ввязаться за малознакомую девицу, взять на себя без страха и сомнений то, в чём её обвиняли, причём некромантия-то в Скайриме очень сильно находится под запретом, — и отправиться в тюрьму и под следствие вместо неё, не сказав ни слова в своё оправдание. И это при том, что и физические данные у него оставляют желать лучшего, и здоровье тоже не особенно — это и без пресловутой шкалы здоровья видно — и особенной склонности к героизму у него тоже не отмечалось. Бесстрашным он тоже не был. Зато у него были сомнения в самом себе и в чём-то ещё, я так и не поняла, но оно время от времени ощущалось просто физически, как, например, недомогане или болезненная худоба у больного раком или лихорадочный румянец и блеск глаз у больного туберкулёзом.
Ни героизма, ни храбрости, ни мышц, ни силы, ни даже уверенности в том, что ему самому хоть кто-то и чего-то должен. А мой приятель, который так и не успел узнать, что я ему очень благодарна, причём даже не за то, что он сделал ради меня, — и ведь когда вот так отдаёшь чужие долги или сам отдаёшься в их уплату, так хоть бы при своих остаться.
И снова, как тогда, казалось, уже давным-давно, после Хелгена, посреди быстро темнеющей пустоши, на стремительно теряющейся границе между мёртвым снежным полем и древне чернеющим до самого горизонта лесом, когда мой будущий друг, тогда ещё безымянный и покорно стоявший рядом со мной с опущенной головой и со связанными руками, я почувствовала приближение совести. И это было совсем не так приятно, очищающе и красиво, как про это пишут в книгах или показывают в фильмах после нескольких дублей. Совесть, как бешеный волкодав, вцепилась в меня и не отпускала, требуя, чтобы я незамедлительно исправила все свои грехи.
Когда хочешь отпущения грехов, нужно идти не в церковь и не в храм, и не со священниками разговаривать. Потому что не факт, что держащая нас острыми зубами псина туда вообще пустит, — и не каждый священник сможет сделать вид, что не слышит её рычания и не видит, как она треплет нас, не слушая никаких покаяний. Если пьяницы видят свою «белочку» в виде зелёных питонов или анаконд, то те, кто увидел или почувствовал свою совесть, видят её в качестве собаки. И не факт, что не бешеной. Моя, по крайней мере, была именно такой.
Вот в этом кресле я сидела вчера и слушала рассказ Марена про то, что с ним случилось, а он сидел рядом со мной и смотрел в догорающий к ночи огонь в камине. Или, наверное, уже к предрассветному времени, потому что я даже не помню, когда мы с ним в последний раз ложились спать.
Может, мы вообще спали только тогда, когда были в хижине у старушки Анис? Вот там, за дверью, выход на задний двор, куда Фарвил сначала уходил один, а потом мы с ним как-то встретились там оба и я показывала ему какую-то ерунду, вроде как звёзды на небе. Просто… наверное, мне просто хотелось с ним о чём-то говорить, словно загладить свою вину за то, что не знаю его прошлое, а потом мне всё интересно и я обо всём спрашивала его так подробно.
Или он просто хороший собеседник, — как я хороший слушатель, который всё думал, надо ли его как-то поддержать, и если да, то как, а потому и ничего не сделал.
До сих пор не могу привыкнуть к тому, какое здесь красивое небо с двумя Лунами, хоть со звёздами, хоть нет.
А если я не спасу Фарвила из тюрьмы, куда его, скорее всего, и отправили, то он, скорее всего, в ближайшее время ни Лун, ни звёзд не увидит. Надеюсь, что не казнят за всё и про всё, потому что здесь, похоже, может произойти что угодно и с кем угодно, как и в нашем мире.
Как в любом мире.
Как оно, собственно, всегда и происходило. Только мы называли это выдумками сценаристов, разработчиков, режиссёров и мультипликаторов, а вдохновение — чем-то нематериальным, сродни малопонятной и малоизученной волне, о которой не так много людей пишет и о которой ещё меньше людей читает. Вот уж точно, — как говорили куклы в мультфильме, «А мы говорили! А мы предупреждали!» Да только кто кукол послушает? К тому же, кукол из мультика и для детей, а значит — трижды ненастоящих.