Фарвил стоял около дерева, в которое безрезультатно пытался вжаться, чтобы его никто не заметил — к счастью для него, на него и правда никто не обращал внимания, словно его и не было, и смотрел на происходящую бойню. Казалось, что сражение длилось уже несколько часов, а о чьей-то победе или чьём-то поражении не смог бы сказать никто, в том числе и сами участники событий. Дрожала земля, клубилась пыль и отвратительно пахло свежей кровью, а мародёры, казалось, были бессмертными и неуязвимыми. Про то, что из леса приходила подмога, эльф почему-то не подумал.
Одна из шальных стрел пролетела слишком близко от него; Марен попытался отойти в сторону, в более безопасное место, но вместо этого у него получились целых две вещи, причём совсем не те, которые он хотел сделать.
Во-первых — он потерял опору в виде дерева, отчего стоять стало не так относительно удобно, словно теперь он лишился последней поддержки, пусть даже и не разумной, невольной — и неодушевлённой.
Во-вторых — вместо того, чтобы суметь как-то освободиться, он ещё и наступил на волочащуюся за ним по земле верёвку и, наступив на которую, он просто окончательно и бездарно запутался в ней, так, что упал и потерял практически любую способность двигаться.
Возникло ощущение, будто стражники, которые должны были отвести его в вайтранскую тюрьму, были против его случайного освобождения по дороге, пусть даже сами они при этом были заняты важным делом. А именно — убивали их и убивали они сами.
Ситуация уже долго была безвыходной и безнадёжной. И если раньше пленник боялся, что в этом случайном сражении его убьют, то теперь он уже боялся, что его просто забудут все.
Позвать на помощь было бы самым глупым из всех решений, возможных и невозможных, потому что обращаться за помощью к людям, распалённым битвой, да и к тому же не расположенных к нему, с одной стороны, или не расположенных к закону с другой, это было равносильно просьбе, чтобы над ним поиздевались — или просто убили бы на месте.
Может, всё и так шло к смерти, но теперь, когда смерти было так много и она была повсюду, умирать стало как-то особенно жутко. Единственное, что он мог, — это, не имея возможности даже подняться с земли, беспомощно наблюдать за сражением, которое было не его, и которое при любом раскладе не дало бы ему ничего, напоминающее спасение.
И, словно отвечая на его отчаянные мысли, из леса в сторону сражающихся полетели стрелы, с одинаковой лёгкостью поражающие и мародёров, и солдат. Неизвестный стрелок, оставаясь невидимым, обстреливал сражающихся на лесной дороге, не появляясь никому — и словно не желая выбрать одну из сторон.
— Кости Шора, что это было?! — раздался чей-то крик.
— Отступаем! Нас предали! — опять непонятно, кто это был — и кто предал кого.
Невидимый стрелок, по прежнему прячущийся в лесу, очевидно, перешёл на другое место, потому что обстрел сражающихся начался уже с другой стороны, но по нему не мог попасть никто. Неизвестно, на чьей стороне он был, — очевидно, один против всех, и только на своей собственной. Всё происходящее было настолько нереально и жутко, что пленнику показалось, что он теряет сознание.
Словно сквозь сон, он слышал крики и стоны умирающих, проклятия сражающихся, которых расстреливал беспощадный невидимка, который безликой и молчаливой смертью скользил за деревьями, и последнее, что он увидел…
… Никогда бы не подумала, что мы и правда встретимся здесь, на дороге, ведущей в Вайтран. И что ситуация была настолько… деликатной и требующей немедленного моего, Машеньки, вмешательства. Интересно, а как такое вообще получилось — и по чьей вине? Ай да Эмбри, ай да Пеньков сын… удружил. В смысле, не Пенёк, а сам чокнутый «папаша». Я пробыла в Ривервуде недостаточно долго, чтобы у меня возникли какие-то претензии лично к Пеньку, — а вот сама деревня мне не понравилась. Очень субьективно — и очень сильно. Или у Эмбри просто такой дурной глаз, что стоит ему только о чём-то заикнуться или хотя бы подумать, как оно тут же и сбудется? Лучше бы он смерть Алдуина от старости тогда надумал. Или мир во всём мире.
«Ну, вот что ты теперь будешь делать, а?» — ехидно и торжествующе спросил внутренний голос, почему-то голосом какого-то безымянного разбойника.
— А вот что я буду делать! — ответила я вслух.
Раз по-другому не получится, да и вряд ли у меня хватит стратегии, а именно — равнодушия, здоровой подлости и спокойного окаянства — идти в обход всей этой компании, чтобы первой добраться до Вайтрана… Простите, мужики, я не хотела. Серьёзно.
Некстати — или кстати? — ситуацию разбавила подтанцовка непонятно откуда взявшихся напрочь отмороженных бандитов.