Петруха усмехнулся.
— Ты хочешь сказать, кто кого убил? Ну, сначала мы с ребятами поговорили, а потом они убили. И меня, и голубей. Всех. И вот, теперь я в этой тюрьме. Потому что неправильно…
— Жил? — подсказала я.
— Да не, — мужчина отмахнулся, поморщившись, — желание неправильно загадывал. Какое — тебе это теперь знать необязательно.
Где-то со стороны коридора послышался шум. Непонятно, на что он был похож, потому что в своём мире, да и… Так. Стоп. Был и ещё какой-то другой мир, который я теперь тоже и любила, и давно знала… Так вот, такого шума, безличного и непонятного, я не слышала ещё никогда, нигде — и ни от кого.
Создавалось ощущение, что кто-то просто решил пошуметь — и пошумел в том самом смысле, в котором воплощается именно что суть вещей, такая, какая она есть, но какой ничто в нашем мире не бывает. Обычный шум — это, например, когда журчит вода, выходит газ, смеются дети, стучат стаканы или бокалы, да мало ли что ещё может шуметь! Да хотя бы клавиши на компе стучат. А это — это был именно что шум. Ничем не являющийся и ни на что не похожий, кроме как на самого себя.
Бессмысленный.
Безликий.
Неясный.
Неопределяемый.
Такой, каким он бывает до того, как наденет на себя личину принадлежности и связи с кем или чем бы то ни было — и значения, когда наполнится смыслом, как кровью. А по сравнению с тем, что я сейчас слышала из коридора, соседи, которые в семь часов утра в воскресенье включают дрель, просто играют сонату или менуэт, причём хорошо — и в четыре руки. Вот как-то так.
— Можно пойти и посмотреть? — спросила я у бывшего любовника, кивнув себе за спину.
Непонятно, что здесь за тюрьма такая и почему она не похожа ни на одну из нормальных земных тюрем, но он определённо провёл здесь больше времени, чем я, а потому лучше знает, что здесь можно, а что — нет.
— Не, не стоит. — ответил он — Ща всё будет. Оно само придёт.
— А кто — оно? — спросила я.
— А чёрт его знает. — немногословно ответил бывший любовник. — Кто-то к тебе. Ща подготовится, так и придёт.
— Слушай, а если это тюрьма, — задала я интересующий меня вопрос, — почему ты здесь один? И почему окно открыто, нет ни решёток, ни надзирателей, ничего такого?
— Ну, так мы и не на Земле. — ответил Петро, затягиваясь сигаретой. Как я успела заметить, в коробке взамен взятой сигареты тут же появилась другая такая же. — Тебе не предлагаю, потому что тебе нельзя. Тебе здесь вообще ничего нельзя. Помнишь ведь, а? Скажи? Помнишь? Ну, помнишь же? А, — махнул он рукой, — с-с-сволочь.
— Кто сволочь? — тупо спросила я.
— А, да все. — коротко ответил «заключённый».
Разговор не клеился.
Наконец я оглянулась назад и увидела шествующее по коридору… нечто. Оно больше всего напоминало густое и плотное облако, закутанное в одеяло. Примерно так и вглядело… оно. Лучше и не скажешь.
Постепенно у «оно» стали появляться какие-то формы, пока оно не превратилось в мужчину, неопределяемой внешности и без возраста. Вроде бы руки и ноги есть, голова вроде бы тоже, рот, нос, уши, глаза — а общая картинка не складывается, взгляд словно соскальзвает.
— Вот ты где. — констатировал незнакомец — А у тебя других дел нет? Почему он тебя до выхода не проводит?
Петруха посмотрел в нашу сторону и зло промолчал.
— А, это он надеялся, что раз ты пока временно… перемещаешься, так могла и к нему зайти, как к близкому человеку. — хмыкнул Некто, постепенно приобретая более реальный вид — Решил, что раз уж ты сейчас путешествуешь, так и к нему заглянешь. А про то, что он должен при этом сделать, забыл. Не, не забыл, а всё он помнит.
Через минуту передо мной стоял… чиновник. Типичный чиновник, вот только не из нашего века. Даже напомаженные волосы имелись.
— Ты знаешь, как он сюда попал? — спросил Чиновник — Он хотел, чтобы ты догадалась, чего он хотел. Чтобы… короче, чтобы ты ни с того ни с сего, безо всяких причин, захотела родить от него ребёнка…
— Заткнись. — зло процедил бывший любовник, закуривая новую сигарету.
— Короче, всё, как я люблю. — констатировал Чиновник — Чтобы ты сама догадалась, сама захотела, короче…
— Заткнись! — уже громче повторил Пётр, сжимая зубы до хруста.
— А ничего, что я — бог? — спросил Чиновник, приподняв одну бровь — Ты не подумал, что ты сам нашёл меня, со своими, скажем так, странными договорами и странными желаниями?
- … короче, от тебя требовалось — почувствовать себя уверенной рядом с тем, кто считал себя прежде всего свободным от всего, а потому захотеть срочно забеременеть и родить. Потом бы он тебя бросил, а ты растила бы ему ребёнка. И был бы у него воскресный ребёнок и воскресная любовница… короче, воскресная, праздничная жена. Видишь, здесь всё открыто и на окнах, как ты правильно подметила, нет решёток? Я пытался выполнить свою часть договора, но его убили. И не по моей вине. Я таким не занимаюсь. А он попал в эту тюрьму. Потому что неважно, получил ты желаемое или нет, или уже перехотел, или оно тебе не понравилось… Договор есть договор.