Выбрать главу

На кухне повисло тяжёлое молчание.

— А ты, что, Иисус? — спросила я — Что-то про тебя в Библии говорили совсем другое.

— Нет, не Иисус. — ответил Чиновник — Клавикус Вайл. Совсем забыл представиться. Кстати, дожить до завершения своего договора не успела и твоя… — он на мгновение запнулся — предшественница. Вернее, она попросила меня просто об услуге, об одолжении, не предложив ничего взамен. Она захотела, чтобы я всё устроил так, чтобы на её месте был кто-то другой, а чтоб у неё была другая, лучшая жизнь.

— Кто это был? — спросила я, не веря собственным ушам — Амалия?!

— Да, её звали так. Амалия Мид, дочь императора. Ну, она просила не совсем так… но это мелочи. И я не виноват в том, что произошли некоторые…э-э-э-э… накладки. Я никого не убивал и не делал ничего такого, чтобы…

— … чтобы мы все погибли. — закончила я за него.

Произнесла я это скорее уж для самой себя. Было бы странно и глупо надеяться пристыдить принца даэдра.

Что я ещё могла сказать на этой кухне, — покойница в компании другого покойника и одного бога? Что мне хотелось жить? Банально — и так просто. Нам всем хотелось жить. Ясно, как божий день.

— А я? — когда я заговорила, мне показалось, что голос у меня охрип и доносился, словно из-под каменных плит — Отчего тогда умерла я? Ну, в тот день, когда я поехала, кажется, на работу, а потом оказалась в теле Амалии.

— Ох… — Клавикус досадливо потёр переносицу, словно что-то забыв или припомнив такое, что ему не понравилось — Ты тогда ехала в… автобусе и в него врезался грузовик. В автобусе, в котором ты ехала, не выжил никто.

— А Амалия? — задала я последний вопрос — Куда делась её душа? Или она тоже… — я запнулась — Она тоже в какой-то тюрьме?

— Нет, — как-то слишком поспешно ответил Принц Желаний, — она ни в какую тюрьму не попала. Да и за что?

«А за то, за что попали и все остальные. — подумала я, но промолчала — За что попал Петруха, который вроде никаких преступлений и не совершал. А что хотел ребёнка от любовницы, но чтобы при этом не жить с ними — так за такое не убивают. И в тюрьму не сажают тоже. Ни в какую.»

— Так твоё желание, — начал даэдра, — это…

— Свободу попугаям — и мир во всём мире. — ответила я — Неясно, что ли?

— Хорошо, я запомню это. — ответил Вайл и пропал, как чеширский кот: сначала он сам — а потом его улыбка. Причём то, что даэдра мог улыбаться, я узнала уже потом, после его исчезновения.

— Спасибо, Машуль, спасибо! — Пётр вскочил со своего места, опрокидывая пепельницу и сгребая меня в медвежьи объятия, неожиданно крепкие для покойника — Ты настоящий человек! Спасибо!

Я вспомнила голубей, белыми камнями падающих вниз, и содрогнулась. Да уж нет, лучше быть настоящей, как бы это ни было и чего бы оно мне ни стоило.

— Кстати, да, Маш, — продолжил мой бывший, вытаскивая меня в коридор и бегом бросаясь к входной двери, так, что я, казалось, развевалась у него за спиной, как плащ, — совсем забыл… Я сейчас провожу тебя до выхода, иди и спасай своего приятеля. Мировой мужик, кстати. И не давай ему делать то, что сказал Маска.

— Какая ещё маска? — спросила я, семеня ногами по воздуху.

— Не какая, а какой Маска. Давай-давай, Машунь, иди. Люблю тебя!

Как и следовало ожидать…

«А шагнёшь за порог — всюду иней, а из окон порог — синий-синий…» — пропел в моей голове детский хор. Это что, меня так разговоры о младенце впечатлили, — неродившемся и даже не зачатом?

Инея не было.

Был снег, — глубокий снег повсюду, и я не пошла по нему, проваливаясь то по пояс, то по колено, и ругаясь на весь лес, — потому что я просто проскользила, не оставляя следов. Вот хижина Анис, я вспомнила её с лёгкой головной болью. Интересно, что здесь вообще не так? Но больше, чем сам факт моего прибытия к хижине, меня удивил и впечатлил мой друг, стоявший перед закрытой дверью.

Марен даже не повернул ко мне голову. Он что-то шептал себе под нос и казался… полупрозрачным. Я посмотрела на свои руки, — но не увидела ничего особенного. Обычные тонкие девичьи руки, с узкой кистью и аристократическими пальцами. Но интересным было не это, а то, что мои руки полупрозрачными не были. Возможно, это потому, что я считала себя, да и чувствовала полностью реальной?